История Майты - Марио Варгас Льоса

– Вот о чем идет речь, – переводя дух, сказал Майта. Он говорил спокойно, размеренно, чтобы Блэкер не перебил его. И сказал все, что собирался. Правильно ли он поступил? Он не знал этого и знать не хотел: ему казалось, что сон, который всю ночь не приходил к нему, сейчас обрушился на него. – Так что, как видишь, у меня были основания постучать в твою дверь.

Блэкер молча смотрел на него: в тонких желтоватых пальцах истаивала дымом сигарета. В комнате, являвшей собой гибрид кабинета, столовой и гостиной, было тесно от мебели и книг, на зеленоватых обоях виднелись пятна сырости. Майта, пока говорил, все время слышал доносящиеся откуда-то сверху женский голос и детский плач. Блэкер сидел так неподвижно, что казался бы спящим, если бы его близорукие глаза не были устремлены на гостя. В этой части квартала Хесус-Мария было тихо, машины не ездили.

– Какая топорная провокация против партии, – монотонно произнес он наконец. Пепел упал на пол, и Блэкер растер его подошвой. – Я полагал, троцкисты придумывают трюки потоньше. Зря ты, Майта, ноги бил.

Тот не удивился: Блэкер сказал примерно то, что должен был сказать. И в глубине души Майта одобрял его: партийный активист обязан быть недоверчивым, а Блэкер был хорошим бойцом партии, он убедился в этом, еще когда они сидели в одной камере. Прежде чем ответить, он вытащил сигарету и зевнул. Наверху снова заплакал ребенок. Женщина вполголоса успокаивала его.

– Вспомни, что я пришел не просить у партии. А всего лишь кое-что сообщить. И это перекрывает наши разногласия. Касается всех революционеров.

– Включая сталинистов, предавших дело Великого Октября? – пробормотал Блэкер.

– Включая сталинистов, предавших дело Великого Октября, – кивнул Майта. И добавил другим тоном: – Прежде чем сделать этот шаг, я всю ночь размышлял. Я не доверяю тебе в той же мере, что и ты – мне. Разве ты это не понимаешь? Думаешь, я не сознаю, какую игру затеял? Я передаю в твои руки и в руки партии грозное оружие. И тем не менее я здесь. И не надо говорить о провокациях – ты сам в это не веришь. Подумай немного.

Это очень странный эпизод – то, чего я не вполне понимаю в этой истории. Ну не абсурдно ли раскрывать в подробностях план восстания политическому противнику, которому ты вдобавок не предлагаешь союз, с которым не намерен действовать заодно, у которого не просишь конкретной помощи? В чем же тут смысл? «Сегодня на рассвете эта самая радиостанция – “Революция” – передала, что красные флаги с вечера развеваются над Пуной и еще до рассвета взовьются над Арекипой и Куско», – говорит кто-то. «Басни», – отвечает другой.

– Когда я его увидел, мне тоже показалось, что он не в себе, – кивает Блэкер. – Сначала решил, что это какая-то ловушка. Или что он встрял во что-то такое, в чем раскаивается, и теперь хочет выпутаться, создавая сложности и трудности… Потом, в свете дальнейших событий, все стало ясно.

– Ясно только одно: он всадил нам нож в спину, – сказал товарищ Пальярди. – Выклянчивать помощь у сталинистов – это не нарушение партийной дисциплины. Это просто-напросто измена.

– Если надо, объясню тебе еще раз, – перебил его Майта, не меняясь в лице. Он сидел на кипе номеров «Вос обрера», прислонившись спиной к плакату с изображением Троцкого. Напряжение, за несколько секунд возникшее в гараже на проспекте Сорритос, было ощутимо почти физически. – Но сначала ты мне разъясни кое-что. Ты называешь эту авантюру революцией?

Блэкер, медленно, смакуя, потягивает водянистый кофе, облизывает потрескавшиеся губы. Полузакрыв глаза, сидит молча, словно размышляя над диалогом за соседним столиком: «– Если это правда, завтра или чуть позже в Лиме начнется война. – Ты думаешь, Пачо? Только войны нам и не хватало, а?» День на исходе, поток автомобилей густеет. На улице Диагональ – пробка. Детей-побирушек и торговок сигаретами становится все больше. «А я рад, что кубинцы и боливийцы вошли к нам, – восклицает кто-то самый пылкий. – Теперь у морских пехотинцев Эквадора не будет предлога постоять в сторонке. Скорей всего, они уже в Пиуре и в Чиклайо. Пусть перебьют тех, кого надо, и положат конец этому бардаку». Я слушаю вполуха, потому что, честно говоря, все эти кровавые домыслы менее значимы для меня, чем те два собрания в Лиме – в той Лиме, где было меньше машин, меньше обездоленных, меньше контрабандистов, где казалось немыслимым происходящее в ней сейчас: Майта, который делится секретными сведениями со своим врагом-сталинистом, Майта, который бьется со своими товарищами на заседании ЦК РРП (Т).

– То, что ты пришел ко мне, – это единственный разумный поступок во всей этой несуразице, которую сам же и устроил, – добавляет Блэкер. Без очков, которые он снял, чтобы протереть, он кажется слепцом. – Если герилья в самом деле начнется, потребуется помощь в городе. Сети, которые будут снабжать партизан лекарствами и информацией, которые смогут укрывать и лечить раненых, вербовать новых бойцов. Сети, которые будут служить резонаторами для действий авангарда. Кто сформирует эти сети? Два десятка троцкистов? Больше в Перу не наберется.

– На самом деле нас всего семеро, – уточняю я.

Понял ли Блэкер? Он снова застыл, как каменное изваяние. Вытянув шею, чувствуя, как он потеет, силясь уловить смысл слов, которые от усталости и тревоги путались у меня во рту, слыша время от времени там, в неведомых высях голоса́ ребенка и женщины, я все объяснил снова. Никто не просит активистов компартии отправляться в сьерру – из предосторожности я не упомянул ни Вальехоса, ни Хауху, ни еще какие-либо данные, – как никто не требует от них отречься от своих идей, принципов, убеждений, предрассудков, догм или чего бы то ни было. Просто надо, чтобы были в курсе дела и настороже. Потому что скоро сложится такая ситуация, когда им придется выбирать: либо применить на практике свои убеждения, либо отречься от них, когда придется показать массам, в самом ли деле хотят освободить их от эксплуатации и заменить ее революционным рабоче-крестьянским режимом, или же все их речи были пустым сотрясением воздуха ради того, чтобы прозябать под сенью могущественного союзника и покровителя в ожидании того дня и часа, когда революция будет ниспослана Перу как дар небес.

– Вот когда нападаешь на нас, становишься похож на себя, – сказал Блэкер. – Давай поконкретней – чего ты хочешь? Говори прямо.

– Хочу, чтобы были готовы, вот и все, – сказал я и подумал: «А вдруг голос сорвется?» Небывалая