Княжьи люди - Алексей Сергеевич Лисичников

Тут к нему подошел Путислав. Глянув на эрзянина, хмыкнул.

– Живой еще?

Лютобор понял, что Дамиан раненому не поможет. И сразу же куда-то исчезли суматошно носившиеся в голове мысли, оставив бездумную пустоту. Лютобор посмотрел на дядю. Тот, удовлетворенно кивнув, протянул племяннику топорик эрзянина.

– На вот, доверши, что начал.

Темное от времени и вытертое до блеска топорище удобно улеглось в ладони. Пробуя ухватистость, Лютобор крутанул кистью руки. Оружие казалось слишком маловесным, а потому несерьезным и неопасным. Лютобор знал, что это ощущение обманчиво. Небольшое, в половину ладони лезвие было остро заточено. Обух, удлиненный и четырехгранный, имел форму молота. Украшавший его узор причудливо сочетал славянские узоры и христианские символы. Отрок понял, что этот чекан принадлежал кому-то из русских, пока не попал к нынешнему владельцу.

«А он против нас его обернул. Коченя вон как сильно зашиб», – Лютобор снова посмотрел на лезвие топора и шагнул к эрзянину. Тот так и лежал неподвижный, безучастный, и отрок остановился. Что делать он знал, но как это сделать? Глядя в немолодое лицо с застрявшими в усах и бороде комочками снега, он в нерешительности мялся, покачивая зажатым в руке чеканом. Дядя понял его сомнения. Подойдя к лежащему, он схватил его за ворот кожуха. Рванул на себя и усадил на снегу. Когда раненый, выгнувшись от боли, подался назад он подпер его спину ногой.

– Ну-ка же, яви вежество боярам! – Путислав подзатыльником сбил с эрзянина шапку. Тот бессильно уронил голову на грудь, и лишь слабый стон выдал в нем присутствие жизни. Лютобор на него смотрел в оцепенении.

– Ну, а ты чего ждешь? – рыкнул на племянника дядя.

Отрок поспешно сделал оставшийся шаг, целясь лезвием чекана в темя, заросшее всклокоченными с проседью волосами.

Снег скрипел по выделанной коже, таял в руках и утекал бурыми каплями. Путислав очищал сапог, поставив ногу на грудь убитого. Чистый снег он черпал ладонью, тер им сафьян и отбрасывал в сторону жидкую, брызжущую красными каплями кашу. Только удовлетворившись проделанной работой, сказал поучающее:

– Кровь, она прилипчива. Лучше смыть сразу. Это запомни!

Лютобор ему не ответил, переживая из-за того, что второй раз за день лишился оружия. Чекан он упустил, услышав сочный хруст, прервавший стон раненого. Его следовало подобрать, но для этого придется обернуться… Он уже знал, что эрзянин убит. Дядя сказал это, сетуя на брызнувшую из-под топора кровь. Теперь Лютобору хотелось глянуть на дело своих рук, и он страшился того, что может увидеть.

Путислав внимательно посмотрел на него, потом неодобрительно хмыкнул и поднял топорик с земли. Повертел в руках и протянул племяннику.

– На вот, держи, твой первый прибыток.

Он нарочно встал за спиной. Лютобору, чтобы взять из его рук трофей, пришлось обернуться. Тугой ком ухнул куда-то в низ живота и тут же рванулся к горлу. Мертвый враг напугал больше живого. Лютобор, кое-как удерживая взбесившееся нутро, смотрел на убитого, судорожно сглатывая, моргая слезящимися глазами, и не мог оторваться.

– Чекан-то возьми! – дядя, добавив в голос стали, отвлек его от зрелища.

Лютобор растерянно глядя на топорик, взял его в руки.

– И это забери! – В другой руке Путислава был боевой нож Лютобора.

Тот принял его, взявшись за лезвие и испачкав пальцы подмерзающей кровью. Ком в животе обеспокоенно дернулся. Лютобор, схватив горстью снег, принялся мять его в руке, талой влагой отмывая пальцы. Возмутившееся было нутро в этот раз унялось гораздо быстрее. Отрок почувствовал облегчение и заметил кровь на ноже и чекане.

«Непорядок, – мелькнула мысль. – Надо отмыть». И он, чувствуя на себе внимательный взгляд дяди, стал тереть снегом боевое железо.

Путислав терпеливо ждал. Наконец племянник убрал в ножны нож, который очищал с особенным тщанием. Удовлетворенно кивнув, он велел ему сходить за конем эрзянина.

– Тоже теперь твоя добыча. Бери заводным и едем уже! Есть у меня разговор кое с кем. – При этом боярин покосился, на пленного, лежавшего лицом в снег в ногах Коченя.

Лютобор по пути снова мельком взглянул на убитого. Нутро в этот раз сохраняло спокойствие, и отрок, задержав взгляд дольше, чем собирался, отправился за своим новым конем.

Своего противника Путислав слегка ошеломил булавой и попросту скрутил, отобрав оружие. Пленный давно пришел в себя и стоял среди обступивших его русичей. Плечистый и довольно рослый, он казался очень крепким. Лютобор, вспомнив рассказы бывалых воинов, готов был увидеть страшные пытки. К его удивлению, они не понадобились. Эрзянин охотно отвечал на вопросы. Он довольно хорошо говорил по-русски, лишь изредка добавляя в чужую речь слова своего языка. От него узнали, что эти четверо эрзян ехали в свой главный воинский стан. Старшим над ними был шурин инязора Виряса по имени Синдяй.

– Тот воин, которого убил храбрый отрок. – Пленный кивнул на Лютобора.

Тот, возгордившись, чуть не пропустил главное. Виряс отправил своих людей к Пургасу с очень важной и радостной новостью. Русичи, бежавшие из-под тверди Овтая, два дня назад сдались его людям.

– Да как же это? – Изумился Мезеня и, сжав кулаки, подступился к эрзянину.

Путислав, отстранив его, потребовал подробностей. Пленный рассказал, что сбежавшие воины прятались в одной из весей Виряса. Местных они держали в страхе, грозя убить всех, если хоть кто-то решится бежать. Старосту веси и вправду убили. Он хотел женщин спасти от бесчестья, а главный среди русичей разбил ему лавкой голову и вышвырнул на мороз. В тот вечер дружинники перепились, и один из эрзян сумел убежать. Еще через день люди Виряса обложили весь. Русичи, поняв, что сбежать не удастся, сдались. Их вожак положил меч к ногам Ардата, старшего сына Виряса. Сам инязор оставался в своей тверди, под присмотром знахарей, лечивших его раны. Он и отправил этих четверых, передать Пургасу новость и сказать, что половину пленных уступает ему даром. Остальных передаст за выкуп. Вожака оставит у себя, к нему у Виряса личные счеты. Инязор узнал в нем русского, который его ранил. Услышав это, Мезеня осклабился:

– Попался Ероха! Сейчас ему небо с овчинку покажется! И поделом!

Путислав, соглашаясь с ним, кивнул и спросил о Кочене. Мезеня пожал плечами.

– Да по всему уже должен очнуться. Но крепко он, видать, получил по черепу.

– Так ты пособи ему! – велел воевода. – А то что-то он долго. Нам ехать пора!

Лютобор, приняв его слова как команду, вскочил в седло. Собираясь понукнуть Буяна, нетерпеливо глянул на дядю. Тот стоял перед пленным и смотрел на него тем