Измена. Ты забрал мое сердце - Диана Фад

Мама пыталась научить меня, то сварить суп, то испечь пирог, даже как-то усадила лепить пельмени. Меня хватило на пять минут. Эти липкие кружочки теста, противное сырое мясо… Беее!

— Зачем ты это делаешь? — спрашивала я маму, отбрасывая от себя искалеченный мной пельмень.

Тесто липло к рукам, разрывалось, выворачивалось мясом наружу.

— Ты просто слишком тянешь, нужно сжимать край и класть меньше фарша, — объясняла мама, показывая, как делать, — Но и свои домашние, вкуснее.

Тут не поспоришь. Что бабушка из Самары, что мама — лепили пельмени очень красиво и вкусно. Эта ровная завитушка по краю, а внутри чуть бульончика… УУУ! Как же я хочу есть! Сейчас бы супчик какой, и что я раньше ненавидела, когда эти борщи, солянки варила мама, или голубцы… Обожаю голубцы. За два месяца, питаясь ресторанной едой, я поняла, что и в этом мама права. Вкусно, но пусто — говорила она. Я еще крутила в ответ пальцем у виска. Как это, пусто? Вон сколько всего навалено. А теперь знаю, что наедаешься этой едой, а удовольствия нет. Пусто, да.

— Ты зачем мои шубы порезала?! — визжит Катя, снимая с меня скальп.

— Да отвали ты от меня! — наконец, просыпаюсь я. Не сколько от боли, а сколько от возмущения.

— Отпусти ее, Катюш, — оттаскивает свою любовницу от меня папа, а мне еще больнее. Катя вцепилась в мои волосы мертвой хваткой, как бульдог в фигуранта-инструктора.

— Убери ее! — в свою очередь, ору я и, наконец, папа оттаскивает от меня свою придурочную любовницу.

— Шесть шуб, дрянь такая! Моя белая норка, любимая! — продолжает бесноваться в руках папы Катя, — Изолируй эту психичку, она ненормальная!

— Катя! — рычит на нее папа, — Это моя дочь!

— Дебилка — твоя дочь! — выкрикивает та.

— Сама дебилка, пошла вон из нашего дома! — срывает меня с кровати.

— Успокоились обе! — гаркает папа, но я не слышу его.

— Пусть она уйдет или остаток ее вещей порву, изрежу, сожгу, в крайнем случае! Стерва! — и мне снова прилетает по щеке, только уже от папы.

Да так, что на секунду темнеет в глазах и все вспыхивает искрами. Мотаю головой, пытаясь прийти в себя. Отступаю в глубь комнаты.

— Еще раз, возьмешь что-то из вещей Кати… — наступает на меня папа, а я съеживаюсь, испуганно открыв широко глаза, — Я тебе все ясно сказал?! Повторять не буду. Только посмей прикоснуться к ее вещам!

— Ей и не придется! — кричит из бывшей спальни родителей Катя, — Я ухожу отсюда!

— Катюш… — убегает к ней папа, а я рывком подскакиваю к двери и хочу с силой захлопнуть, но в последний момент останавливаюсь. Подслушивать не хорошо, но сейчас можно. Даже нужно!

— Да куплю я тебе шубу, что ты так взбеленилась! — слышу, как папа уговаривает свою стерву.

— Дело не в этом, Стас. Я никогда не хотела детей, а жить с твоей великовозрастной и невоспитанной дочерью не желаю!

— Ну, перебесится, что такого. Потом подружитесь.

— Я и она?! Никогда. Я терпеть не могу детей в любом возрасте!

— Дашка уже большая, она тебе, как подруга будет.

— Ты серьезно?! Мне дружить с этой… Дебилкой?! Проверь ее у психиатра, твоя дочь ненормальная!

— Не говори так!

— Повторю, она идиотка! Не знает цену вещам и не уважает чужое. Да и плевать мне на нее. Я ухожу, Стас. Извини, но жить с тобой и твоей дочерью я не собираюсь.

— Ну и куда ты пойдешь? — в голосе папы появляются стальные нотки.

— Найду куда. В конце концов, квартира, в которой сейчас живет Роман, по-прежнему моя. Не беспокойся, мой муж меня примет обратно. Не в первый раз.

— Вот как ты заговорила…

— А что ты хотел?! Когда я сходилась с тобой, думала, мы составим полноценную пару в бизнесе и по состоянию. А ты начал мне ставить условия, да и твой развод слишком затянулся. Знаешь, пока ты был женат на своей Жене, мне все нравилось: наши встречи, подарки, внимание с твоей стороны. Теперь это перебор. Я не собираюсь воспитывать твоего ребенка и жить с ней в твоем доме. Выбирай: она или я.

Успеваю прыгнуть в свою комнату, как выходит Катя, в синем брючном костюме, соболиной шубой в руках и небольшим кожаным чемоданом. Эх, жаль, я не с той шубы начала, соболиная ее любимая. Катя ее носит чаще других. Но сейчас уход любовницы папы вызывает во мне радость, но не такой шок, как-то, что я услышала. Получается, что папа встречался с Катей еще до ухода мамы?! Да как он мог?!

— Завтра пришлю за остальными вещами, надеюсь, за ночь с ними ничего не случится? — слышу снизу голос Кати и следом за ней шаги папы. Оба спускаются по лестнице, а дальше я уже закрываю дверь, поворачивая в ней замок. Папа сейчас вернется, и мне лучше не встречаться с ним сегодня.

Захожу в ванную и брызгаю ледяной водой на пылающую щеку. Смотрю на себя в зеркало. Глаза лихорадочно блестят, как у больной, на лице красное пятно во всю щеку. Не представляю, как в понедельник пойду в гимназию, если не пройдет. Да и больно как, словно огнем горит. И что мне теперь со всем этим делать? Наши отношения с папой полностью разрушены, вряд ли он простит мне уход Кати и уничтожение ее шуб. Но все это уже неважно. Важно то, что мама была права, что ушла. Папа действительно ее предал. И не один раз.

Глава 47

Чем ближе суд, тем я на удивление спокойна. Мне сейчас нечего терять, я уже все потеряла. Нерожденного ребенка, дочь, мужа, дом. Что мне еще терять? Свою жизнь? Но и это меня мало волнует. Хотя за последние два месяца я пришла в себя и закончила проект для Эдуарда. Теперь занята с утра до ночи, нахожусь на объекте, а точнее, в доме Эдуарда, смотрю, как воплощаются мои идеи.

Гостиная и кухня уже закончены, и мне нравится, что я придумала. Мягкий кремовый цвет сочетается с серебристо-серым, разделяет визуально пространство. На окнах уже повесили шторы, тоже по моему заказу. Кухонный гарнитур и остров для готовки встали на свои места, кухонная техника тоже. В гостиной появился большой обеденный стол, стулья и шикарный угловой диван, где так приятно отдохнуть вечерами за просмотром фильма или с книгой. Высокие, на два этажа окна во всю стену, отражают весенний сад, который только просыпается под