Персей - Андрей Германович Волос

Они сражались с беспросветными обстоятельствами уже часа три, когда Бенвенуто почувствовал, что сейчас упадет. Голова кружилась. Земля качалась, тюльпан огня валился набок и вертелся над жерлом. Ноги его не держали.

Горн исправно гудел, бронза не плавилась. Он кое-как стоял, привалившись к стене мастерской. Едва хватило сил подозвать к себе одного из мастеров.

– Бернардо, – слабо сказал он. – Кажется, я умираю… Но дело не в этом. Пожалуйста, соблюдай тот порядок, о котором мы столько говорили… Я уверен, металл скоро будет готов. Ошибиться ты не можешь… ведь ты не сможешь ошибиться?

– Бенвенуто, как я могу ошибиться? – удивился Бернардо, обеспокоенно на него глядя.

– Ну вот, ошибиться ты не сможешь… когда придет время, вели этим честным людям соорудить желоба. Ударите двумя кочергами по втулкам, Бернардо… Но только одновременно, Бернардо, только одновременно, умоляю тебя!.. И сильно, чтобы глина точно раскололась… раскололась разом в обеих втулках, Бернардо!.. Я уверен, форма наполнится отлично… Бернардо, я чувствую себя так худо, как никогда, кажется, с тех пор, как родился. Через несколько часов эта великая болезнь наверняка меня убьет. Но все равно, Бернардо, втулки должны расколоться одновременно!..

* * *

Не оглядываясь, он побрел к дому, едва взобрался на крыльцо, через силу сделал еще несколько шагов и наискось рухнул на постель.

Прибежала Фелиса.

– Хозяин, что с вами?!

– Фелиса, – пробормотал Бенвенуто, не разлепляя век. – Снеси рабочим поесть… и выпить. Они там под дождем у горна… Снеси… завтра меня уже не будет в живых…

– Господь с вами, Бенвенуто! – вскрикнула она. – Что вы говорите! Это все от вашего непомерного труда! Сколько раз я говорила, что вы себя доконаете! Все об стенку горох! Лежите спокойно! Сейчас принесу сухое!

Она переодела его и дала горячего питья. Дурман наплывал волнами, временами он почти терял сознание. Силой выдирался из мути небытия: так тонущий бьется на глубине, борясь за последний глоток воздуха.

Фелиса кликнула вторую служанку, и теперь они дружно суетились вокруг него. Фелиса растирала крепким греческим вином грудь, Джина – ноги. То и дело пичкали какими-то снадобьями. Выплывая к поверхности, он видел их сердитые, хмурые лица – лица женщин, твердо решивших победить в схватке со смертью.

– Все пройдет, хозяин! – повторяла Фелиса, когда он ненадолго раскрывал глаза. – Даже не думайте! Все будет хорошо!..

– Умираю… – отвечал Бенвенуто. Чтобы услышать его прощание, ей приходилось припасть ухом к самым его губам, и в такие моменты он иногда чувствовал, как на его щеку или лоб капало что-то горячее.

В какой-то момент в комнате появился еще один человек. Это был мужчина, совсем не старик, но почему-то согбенный и, более того, изогнутый, как червяк.

Некоторое время он нерешительно стоял у дверей. Осмелившись, приблизился и заговорил с ним таким удрученным голосом, каким, вероятно, изъясняются те, кто дает последние наставления осужденному перед казнью.

– О Бенвенуто, – с неизбывной грустью сказал он. – Как мне жаль вас! Ваша работа испорчена! Все пропало. Этого уже ничем не поправить!

Услышав это, Бенвенуто взвыл с силой, какой никак нельзя было предвидеть в теле умирающего.

Рывком поднявшись с постели, он чуть не повалился на пол, но при первом же шаге почувствовал себя тверже и стал торопливо одеваться.

– Хозяин! – закричала Фелиса. – Вы что?!

Она пыталась его удержать; он так ее толкнул, что она едва не упала; Джина метнулась к дверям и испуганно застыла у притолоки.

– Предатели! – ревел Бенвенуто, натягивая штаны. – Завистники! Я понял ваш подлый умысел! Клянусь Богом, я отлично в нем разобрался! Фелиса, где башмаки? Прежде чем помереть, я оставлю о себе такое свидетельство, что мир содрогнется!.. Давай сюда!.. Многие, многие будут изумлены!

Спотыкаясь, он сбежал с крыльца.

Дождь утратил дикий напор, но все же исправно поливал сущее. Небо если и посветлело, то ненамного.

Крыша в очередной раз горела, но еще не повалилась.

Однако вокруг горна царила совсем не та атмосфера, которую он два часа назад покинул: все растерянно стояли или толклись без всякого толку.

– Бенвенуто! – первым увидел его Франко. – Вы пришли!

– Да! Что у вас тут? Что вы делаете?!

– Тесто, – мрачно сказал Бернардо.

Бенвенуто ошеломленно шагнул к горну: так и есть! Бронза тронулась в расплав, но жара не хватило, и она сгустилась в то, что у плавильщиков называется тестом.

– Будь все проклято! Что вы тут без меня делали?! Зачем я каждому из вас все растолковывал по тысяче раз?! За дело! И не смейте перечить!

Первое возражение последовало немедленно.

– Бенвенуто, не было еще такого, чтобы бронза, став тестом, обернулась расплавом! – резко сказал Бернардо.

Он так яростно к нему обернулся, что Бернардо отступил, испуганно поднимая растопыренные ладони.

– Бенвенуто, я…

– Молчать! Вы будете повиноваться?!

Рабочие загомонили:

– Приказывайте!

– Мы готовы!

– Да сдохнем тут вместе с вами, а эту сволочь пересилим!..

– Я не собираюсь сдыхать!.. Франко! Бери двоих… бегите через два дома, во двор Джакомо-мясника. Там большая куча дубовых дров. Он предлагал их мне, но тогда я отказался. Если спросят, куда тащите, отвечай, что я купил!.. Вы к Фелисе! Скажите, я велел взять три или четыре ковра! Тащите сюда! А вы вкапывайте брусья: тут, тут и тут! Защитим горн от проклятого ветра!

Через десять минут начали наполнять зольник дубовыми поленцами; ветер норовил повалить ковровую ширму – четверо упирались, не давая ей обрушиться; еще через двадцать, не сумев устоять перед адским жаром дуба, бронза начала светлеть – и скоро засверкала.

По той же причине проклятая крыша заполыхала с новой, прежде невиданной силой.

– Желоба! Желоба сюда! – орал Бенвенуто. – На крышу кто-нибудь! Воды, воды ему! Где ведра?!

Все метались как обожженные. Бенвенуто велел одно, велел другое; взбодренные тем, что тесто начало разжижаться, по его приказам кидались опрометью; всякий делал за троих.

– Теперь олово!

Бултыхнули в расплав полсвинки олова – фунтов шестьдесят. Вместе с беспрестанной тратой жарких дров и усиленным размешиванием длинными железами это сделало бронзу окончательно жидкой.

– Пошла! Пошла! Готова! – орали рабочие. – Давай!

Вот!

То, что он сумел воскресить безнадежно мертвый расплав, вернуло ему силы лучше, чем когда он только что восставал из мертвых; он уже забыл думать, трясет ли его лихорадка, и не чувствовал страха смерти.

И вдруг что-то грохнуло!.. что-то полыхнуло с такой силой, будто ударила молния!..

– Господи! Проклятье!

От сумасшедшего жара треснула крышка горна – при этом так скривившись, что из-под нее выбрызгивала бронза.

– Открывайте форму! – кричал Бенвенуто. – Скорее! Кочерги! Где кочерги?! Приготовьтесь! По моему приказу… одновременно! Изо всей силы по обеим втулкам! Чтобы