Персей - Андрей Германович Волос

Мессир Гвиди не уступил и ответил; Бенвенуто взял круче; будь при нем шпага, он бы поганца в конце концов продырявил.

Но во дворец с оружием ходу не было.

Клокоча гневом, ушел, оставив живого мессира Гвиди столбом стоять у лестницы.

День скатился к вечеру; прошла и бессонная ночь.

Утром примчался вестовой: ему было велено явиться.

Секретарь провел в библиотеку.

Переступив порог, Бенвенуто начал проговаривать обычные приветствия.

– Подойди-ка! – перебил герцог.

Он с низким поклоном остановился в трех шагах.

– Знаешь что, мой дорогой Бенвенуто, – зло сказал герцог Козимо. – Может быть, это тебе неизвестно. Но на десять тысяч строятся большие дворцы, целые города!

– Да, государь! – смиренно ответил Бенвенуто. – Это правда – дворцы и города. Но все же не гневайтесь! Ваша светлость без труда найдет множество мастеровых, которые построят города и дворцы. Однако вряд ли в целом свете вы отыщете того, кто изваял бы второго Персея!

Он замолчал.

– Хорошо, – сказал герцог, морщась, как от зубной боли. – Давай так. Ты хочешь десять тысяч…

– Я не…

– Дай договорить!.. Десять тысяч. Я уже сказал, что за десять тысяч можно выстроить целый город. Это дикое требование! Объяснить его можно только тем, что ты слишком поддаешься собственной корысти. Поэтому поступим так. Я велю по достоинству оценить твоего Персея. И дам то, к чему придет оценщик.

– Но, ваша светлость, – мягко, но настойчиво сказал Бенвенуто. – Как же можно оценить мою работу, если сейчас во Флоренции нет никого, кто мог бы это сделать?

– Новые новости! А где есть?

– Ну, ваша светлость… Например, Микеланджело Буонарроти…

– Микеланджело Буонарроти! Уж не прикажешь ли тащить Персея ему в Рим?! Кроме того, он тебе благоволит! Что вам стоит сговориться? Ты говоришь – десять! Он скажет – пятнадцать!

– Ваша светлость, о чем вы?! Я не хочу…

– Молчи! Во Флоренции есть человек, очень даже способный судить о твоей работе!

– Кто же это? – спросил Бенвенуто, уже догадываясь, каким будет ответ, но еще надеясь, что ошибается.

– Кавалер ордена Святого Якова мессир Бандинелли!

Бенвенуто молчал, опустив голову.

Это был конец всему.

Потом он сказал тихо:

– Государь мой!.. Ваша высокая светлость предоставили мне возможность совершить труднейшую работу. Уверенность, что она кое-чего стоит, дает мне вовсе не тот шум, который устраивает вокруг нее толпа. Не многие в этом скопище разбираются в деле… хотя, конечно, их восторги тоже чего-то стоят: они не знают, не понимают – но чувствуют!.. Но больше я горжусь вниманием художников. Люди искусства написали множество хвалебных сонетов, высказали мне целые вороха одобрений!.. И ваша высокая светлость говорили, что довольны ею. И даже больше других мне ее нахваливали… Какой же еще награды я могу желать? Ваша светлость не могли заплатить мне более славной монетой. Мне выдано с избытком. И я благодарю от всего сердца!..

– Хватит прибедняться! – гневно крикнул Козимо. – Довольно сиротствовать! Я устал слушать твое нытье! Ты даже не пытаешься понять, что сейчас у меня может не быть столько! Но это сейчас, сейчас! Потом я заплачу тебе больше, чем она стоит!

– Я и не думал, что получу какую-нибудь другую награду от вашей светлости! – упрямо повторил Бенвенуто. – Я вполне вознагражден той, какую мне дала школа. И с нею – с нею я хочу сей же час уехать с Богом… и никогда больше не пытаться увидеть Флоренцию!

– Уехать?! – нехорошо изумился герцог. – Ты сказал, уехать?! Только попробуй! – И с новой угрозой добавил: – Только попытайся!..

Потом резко повернулся и вышел.

Бенвенуто стоял, глядя в пол и кусая губы.

Эпилог

Прошло почти две недели.

Они не виделись.

Бенвенуто понимал, что, если он слишком сосредоточится на своих бедах, его ждет неминуемое сумасшествие. Он изо всех сил старался как-нибудь обо всем забыть. Сказать по чести, это плохо у него получалось.

Он не мог знать точно, однако очень могло статься, что и герцог занят тем же: старается забыть о его бедах. Герцогу было куда проще, ибо, как давно знал Бенвенуто по опыту, всем хватает мужества переживать чужие несчастья.

Если бы герцог и правда напрочь выкинул из головы то, что так терзало Бенвенуто, кто бы его осудил? Последний человек во дворце – мальчишка третьего конюха, пятый поваренок – сказал бы, что в сравнении с той грудой государственных забот, которую ежеутренне видит перед собой Великий герцог Тосканский, какая-то там скульптура – неразличимая песчинка.

Однако до него доходили кое-какие слухи насчет того, что герцогу не удается это сделать, не выходит отвязаться от никчемной мелочи. Дворец – это была, увы, не целокупная вселенная герцога. Существовала еще Флоренция, ради которой, собственно, Козимо и затевал когда-то всю эту докуку.

А этой простецкой Флоренции, вот уж сколько времени радостно переживавшей появление на площади Синьории приглянувшегося ей изваяния, вовсе не казалось зазорным считать чужие деньги – а потому она живо интересовалась, сколько получил за свою работу ваятель.

В прошлую среду – или это был четверг? – ему удалось часок поболтать с мессиром Джиролимо. Мессир Джиролимо был родственником герцога, занимал высокий пост при дворе, что не мешало ему издавна дружить с Бенвенуто.

По словам Джиролимо, Козимо помнил и о нем, и о его Персее. Более того, говорил он: кажется, герцога сверлит мысль, что народ может обвинить его в неблагодарности. Он злится. Время от времени снова заходит речь о тебе. Козимо то сожалеет о случившемся, то, наоборот, стервенеет до невозможности.

– Вчера за обедом знаешь что заявил? – спросил Джиролимо, дожевывая. Он вытер платком слезящиеся глаза и невесело покачал головой. – Ему, видишь ли, надоела эта базарная свара! Бенвенуто хочет десять тысяч? Так пусть знает: чтобы покончить с этой склокой, я за пять кватрино выброшу его Персея на ближайшую свалку!

– Господи! – ужаснулся Бенвенуто.

– Ничего он никуда не выбросит, – успокоил его царедворец. – Племянничек мой много чего говорит. Не волнуйся. Он все собирается оценить работу. Понимаешь? Ну, чтобы не ты, не он, а…

«А Бандинелло!» – хотел сказать Бенвенуто, но сдержался.

– …а кто-нибудь со стороны.

– Да, он говорил, – вздохнул Бенвенуто. – Я думал, он уже.

– Нет еще, – сказал Джиролимо. – Не знаю, почему тянет. Может, просто руки не доходят.

Не исключено, что он и в самом деле сошел бы с ума. К счастью, через несколько дней мессир Сфорца передал указание: землекопы кое на что наткнулись, нужно срочно заняться находками, – и Бенвенуто с головой погрузился в работу.

Лев сохранился просто замечательно: ростом по колено взрослого, он сидел, озадаченно наклонив голову, словно увидел перед собой