Персей - Андрей Германович Волос

нечто необъяснимое, и каждая прядь гривы в этой чудной бронзе лежала отдельно. Чуть лишь отмыв от глины, его можно было ставить в любую комнату любой анфилады.

Увы, того же нельзя было сказать о целом ворохе статуэток: числом около тридцати, каждая величиной не более половины локтя, покрытые землей и ржавчиной, они выглядели просто ужасно. Он зачищал их осторожно, кроху за крохой. По мере его усилий в них начинало проблескивать то, что имело отношение к искусству. Но одновременно открывались следы страшных увечий, нанесенных временем: если была голова, не хватало рук; если руки на месте, так сама расколота пополам.

Тут было к чему приложить и умение, и смекалку; он день-деньской сидел в скарбнице, отгоняя увлекательной работой тяжелые мысли.

Нынче ему не давали покоя детишки герцога. Двенадцатилетний дон Джованни, десятилетний дон Арнандо и дон Грациа, едва переваливший за четыре, толклись у верстака, выказывая любовь и требуя внимания.

– Дети! – в какой-то момент прикрикнул он. – Вы видите, чем я занят? Разве не нужно приделать руку этому чудному римскому патрицию? Если хотите оставаться со мной, не мешайте! Стойте спокойно!

– Мы не можем, – печально ответили они едва ли не хором.

– Не можете?.. Что ж, – вздохнул Бенвенуто, приглядываясь к статуэтке. – Чего нельзя, того не желают. Поэтому продолжайте.

Он услышал смех и вскинул взгляд.

Герцог и герцогиня стояли в дверях, наблюдая.

Бенвенуто вскочил и поклонился.

– О, Бенвенуто! Его светлость просто заваливает тебя работой! – ворковала герцогиня. – Но какая прелесть эти скульптурки!

– Что делать, если у меня лишь один подданный, действительно смыслящий в делах искусства! – отвечал Козимо.

– Ваша светлость!.. – Ошеломленный Бенвенуто не успевал раскланиваться. – Ваша светлость!..

Их светлости говорили о его работе, о чудных фигурках, о волшебном умении возрождать к новой жизни всякого рода руины, в которых никто другой не способен разглядеть ничего прекрасного.

– А какой Ганимед! – восторженно восклицал Козимо.

– Да, какой Ганимед! Загляденье! – подхватывала Элеонора.

Вдруг обнаружилось, что все это время герцог держит в ладони грушу – большую, красивую, оранжево-желтую, бокастую, – ну просто прекрасную грушу.

– Вот что я тебе сейчас скажу, Бенвенуто, – произнес он, протягивая ему плод. – Возьми эту грушу и посади ее во дворе своего дома.

– Ваша светлость, – запнулся Бенвенуто, пытаясь вникнуть в смысл неожиданного предложения. – Посадить грушу во дворе своего дома?.. О государь мой!.. Ваша высокая светлость действительно хочет, чтобы я посадил ее во дворе моего дома?

– Да-да! Именно! – весело сказал герцог. – В саду дома, который теперь твой! Ты понял меня?

* * *

Он чувствовал себя усталым, сутулился и шаркал подошвами. Придерживал у горла воротник, как будто было зябко. Темно-синий берет сполз набок. Сиреневое перо печально обвисло.

За прилавками перешептывались.

– Это Бенвенуто!

– Тот самый?

– Кто-кто?

– Бенвенуто.

– Это чей Персей на площади?

– Тише! Тише!

– Да уж… не дай бог, услышит.

– Говорят, если что не по нему, прямо бешеный становится…

– Правда, что ли?

– А то.

– А Персей на площади – это его?

– А что это он при шпаге?

– Он всегда при шпаге.

– Зачем ему?

– Говорят же тебе: он бешеный.

– Герцог дал на то особое разрешение…

– Это тот самый, что ли? Чей Персей на площади?

– Страшный какой!.. И не подумаешь, что Персея сделал…

Рынок остался позади.

Бенвенуто поднес грушу к носу и внюхался.

Покачал головой, отчего перо на берете тоже закачалось.

– Вот так, значит, – пробормотал он. – Теперь твой!.. Вот оно как!..

А ведь он совсем забыл! Как он мог о таком забыть?

Господи, он никогда не трясся над деньгами, но всегда умел считать копейку. И вот надо же, такое – и забыл! Напрочь забыл!

Впрочем, за девять-то лет чего только не забудешь…

А ведь так и было: этот поганец мессир Риччо после долгих проволочек все-таки купил дом, который требовал Бенвенуто. Но ведь он тогда приобрел его на имя герцога! Все эти годы это вовсе не был домом Бенвенуто!

Как он мог забыть?.. Непонятно… Ну, просто как-то сразу стал считать дом своим… и выбросил из головы. Сколько лет жил… Устроил по своему вкусу и для своего удобства.

И вот на тебе: только теперь Козимо дарит ему эту грушу.

Посади в своем саду! В саду своего дома!

Через пару дней пришлет мессира Риччо, будь он неладен… оформить дарственную… или купчую – теперь уже на имя самого Бенвенуто… а иначе зачем бы эта шутка с грушей?

Как ни крути, а герцог поступает благородно. Мог бы…

Гм.

Честно сказать, он не понимал причин последних событий. То две недели ни слова, ни знака… то вот на тебе: обрушил неподъемные милости.

Что случилось? Герцог что-то для себя решил? Скинул с души какую-то тяготу?

Может быть, Бенвенуто победил?

Вообще-то, он вовсе не собирался до смерти сражаться за герцоговы деньги.

Он всего лишь рассчитывал получить то, что заслужил. Получить вознаграждение, какое не сможет получить никто другой… за работу, которую никто другой не сделает.

Он рассчитывал!.. Просто смешно.

Он рассчитывал!.. Почему ему должны платить деньги?..

Платить легко, когда знаешь за что.

Вот сыр. Он свеж и вкусен. Отдашь монету с легким сердцем. Долго будешь вспоминать удачную покупку.

Сыр всякий может оценить.

А Персея?

Если бы они понимали, что такое его Персей!..

Кто из них способен разглядеть его работу?

Похвалы?

Прекрасно!.. божественно!.. великолепно!..

Не стоит полагаться на их похвалы.

Слова сыплются из них, как просо из дырявого мешка. Но только если первым молвит сам Козимо.

Да, дескать, неплохо. Даже, можно сказать, хорошо.

Поймав интонацию, вступает хор. Каждый рвется опередить другого. А если не вышло опередить, так хоть перекричать.

Никогда прежде!.. никто раньше!.. гениально!.. потрясающе!.. праведники водили его кистью!.. ангелы держали резец!.. сам Господь нашептал ему эти слова!.

Тьфу, чтоб вас!..

А что сам герцог?

Герцог Козимо – знаток и ценитель искусств, щедрый меценат и покровитель. Кто возразит? Никто не возразит.

Но если бы еще он хоть что-нибудь в этом понимал!..

Герцога осаждают толпы проходимцев. Внушают, что их творения – высшие проявления высокого.

– Взгляните, ваша светлость, сколько живости в этом повороте!..

– Да, но, кажется, обычно у людей тут не…

– Ваша светлость, просто это новое слово в живописи!

Вот бы однажды сказать герцогу правду…

Простите, ваша светлость, но знаете, почему им так легко дурить вас?

Потому что в искусстве вы смыслите не больше той лошади, на которой сидите.

Вы такой же ценитель и знаток, как все эти тупые, косные, никчемные людишки. Вся разница между вами в том, что они с утра до ночи