Узоры оленьих троп - Зинаида Викторовна Лонгортова

они – постепенно, когда оголодавший зверь будет тихо бросаться на них из-за больших сугробов. Сколько раз в жизни таежников были такие случаи! Но рядом всегда были мужчины, а сейчас их нет. Бригадир в Кушевате не пойдет защищать глупых женщин: приказа не было от начальства. Сейчас каждый защищает себя сам.

Пять поворотов от дома по тропе прошли воинственные женщины. Кеваватими двигалась спокойно, не сомневаясь, дыхание ее было ровным, шаги быстрыми. Ровно на пятом повороте они увидели следы хозяина леса – большой узор отпечатков по первому снегу расплылся и казался огромным. Кеваватими приостановилась, никого не предупреждая, обошла орнамент отпечатков медвежьих следов сбоку. То же самое проделали остальные. След его нельзя переходить и нельзя на него наступать: грех настолько тяжелый для женщин, что и после смерти не прощается. Если уж наступила женщина по неосмотрительности, брось туда свой волос. Когтистый будет знать, что сделано это из-за неосторожности.

Но защищать себя можно, поэтому женщины медленно двинулись дальше. Шли так, даже дыхания не было слышно, чуть похрустывал под ногами рыхлый снег. За одним из поворотов охотницы остановились, остолбенев: черный старик сидел у тропы, совсем как человек, и с упоением почесывал огромной лапой живот. Видел он женщин или нет, знал ли о том, что сейчас в него полетят стрелы, о том не подавал и вида. Просто сидел и чесался, словно говорил: «Устал я жить! Стар, немощен и ослеп, потому жду вас». Окаменевшие в первую секунду охотницы разом подняли луки и одновременно пустили стрелы, словно каждый день тренировались держать охотничье оружие в руках. То ли страх, то ли отчаяние подняло их руки, и девять стрел полетели в древнего хозяина леса. Он нехотя зарычал, словно во сне, поднял голову, затем вскочил во весь огромный рост и с торчащими в теле стрелами двинулся на женщин…

Они же в этот короткий миг слабыми женскими руками вновь вставляли стрелы в луки. Когда медведь с оглушающим ревом сделал уже пятый шаг, Кеваватими выстрелила. Выстрелила и начала перезаряжать мелкашку. Она заметила, что пуля угодила прямо в глаз старику. Ослабевшие от времени глаза старушки, как и у хозяина леса, вспыхнули от напряжения. Все вокруг стало ярче, она точно видела, как пуля пушинкой вкатилась в черноту мутного глаза лохматого зверя и ослепила его. Алая кровь брызнула из глазницы, он остановился. Тяжело припав на передние лапы, на весь лес заплакал от боли, как самый настоящий человек.

Когда вторая пуля попала в его другой глаз, стрелы вновь полетели в него, как комары. Все девять впились в лохматую шубу. Ни одна из охотниц не побежала назад: страх был превыше всего. Повернешься спиной – и тебе конец. Лицом к лицу с грозным зверем они встречали сегодня беду. С детства знали – убежать невозможно. Если мальчишка и сбежал день назад, значит, у хозяина леса был повод отпустить малыша. Когда девять стрел вновь облепили медведя, он медленно встал на колени, а потом ничком упал на первый снег. Совсем как человек…

И только в эту минуту женщины вдруг обезумели от суеверного страха – не от опасения погибнуть, нет! Они вдруг воочию увидели, что их стрелы попали не в зверя, а в человекоподобное божество. Бежали от пораженного зверя кто куда, и только Кеваватими с мелкашкой в руках без сил уселась тут же, на тропинке. Рядом с ней стояла ее сноха: Кунаватнэ не могла оставить свекровь одну, хотя от ужаса зажмурила глаза, ожидая неизвестно чего.

Два выстрела Кеваватими полностью ослепили лохматого старика, и она – такая же древняя, как распластанный медведь, – видела, как в предсмертных судорогах он заплакал кровавыми слезами. В этот момент всегда железная Кеваватими превратилась в старушку. Она плакала, извинялась перед ним, увещевала хозяина леса по-своему, по-женски:

– Ты сам виноват, старик! Зачем пошел на моего внука? Почему не ушел спать в свой теплый дом? Зачем решил нас пугать? Мы одни, без мужчин, а значит, сами должны защитить себя! – И сама же ответила на свои вопросы: – Видимо, ты старше меня. Наверное, совершенно ослеп, оглох и потерял свой дом! Уж ты прости черных воронов, росомах вонючих. Не мы, слабые женщины, тебя обидели, не мы подняли на тебя священные луки. Не стрелы людей вонзились в твое тело – это муравьи тебя кусали, это комары вонзились в твой нос. Не держи на нас обиды, не виноваты мы!

Старушка долго бормотала себе под нос заклинания, пока огромный, почти седой хозяин леса не уснул навечно, убаюканный тихим извиняющимся шепотом сухонькой Кеваватими.

Вскоре напуганные охотницы вернулись за Кеваватими. Все вместе женщины просили прощения у младшего сына Великого Турама. Просили и у старушки – за то, что оставили ее одну. Но Кеваватими кивнула на сноху:

– Моя охрана здесь, не сбежала! – А потом показала в сторону хозяина леса: – А младшего братика всегда все любят. Вот и я уважала его: разве он нас обидит? Не смотрите, что он такой большой и седой. Для каждого ханты человека на земле младший сын Турама – наш младший братик. И для вас, и для меня он маленький.

Решили младшего брата не «приводить» в деревню: даже у стольких смелых охотниц вряд ли нашлись бы силы, чтобы его поднять. Отправили двух девушек в Кушеват за помощью: найти хотя бы одного мужчину для совершения обряда. Сами же принялись ставить два чума прямо возле павшего медведя. Один чум – большой, другой поставили на две покрышки, то есть полчума. Нужно готовиться к священному поклонению хозяину леса!

В деревне новые хлопоты: отправили старших мальчишек в лабазы на поиски священных атрибутов: орнаментированных священным узором шапок, масок, рукавиц, посохов. Дети есть дети – ничего не нашли. Видимо, перед отправкой на фронт мужчины оставили священные атрибуты в лесных лабазах. Подальше от жилищ, чтобы никто не мог осквернить.

Делать нечего – пришлось всем вместе садиться за рукоделие. Каждая мама шила своему сыну шапку, рукавицы, умелицы мастерили берестяные маски. Мальчиков попросили на свой рост изготовить шушсув – посохи. К вечеру достали большой спальный полог и повесили возле нар на полу. Еще днем к мастерицам пригласили старую шаманку Айёханкуртаними: днем она сидела с молодыми женщинами, слушала их разговоры, пила чай, но ближе к вечеру попросила себе помощниц:

– При мужчинах много еман пос[90] – когтистые лапки моих птиц смастерили. Сейчас вижу: старики все схоронили надежно, ничего не найти. Вас много – ворон, сорок, куликов да сов[91], быстро