История Майты - Марио Варгас Льоса

суперэго, которое приказывало нам смириться и терпеть, поскольку «еще не появилось подходящих условий», а революция будет нескончаемым заговором. После того как Фидель вошел в Гавану, стало казаться, что революция – вот она, только руку протяни, и доступна для всех, кто решится вступить в бой.

– Если не заберешь, квартирный хозяин распродаст их по дешевке, – настаивал Майта. – Ты можешь забрать их с понедельника. Да их там не так уж много.

– Ладно уж, возьму твои книги, – сдался Блэкер. – Будем считать, что взял их на хранение.

На улице 28 Июля творится то же самое, что и на других остановках. Некто в шляпе, держа в руках портативный приемник, пытается под нетерпеливыми взглядами окружающих найти станцию, передающую новости. Ему это не удается: все передают только музыку. Мы с Блэкером ждем чуть не полчаса, и за это время появляются два микроавтобуса: они переполнены и не останавливаются. Тут я прощаюсь с Блэкером, потому что хочу успеть послушать дома коммюнике хунты о вторжении. На углу Манко Капака оборачиваюсь: оттуда мне хорошо виден Блэкер, который как потерянный, с пришибленным видом стоит на краю тротуара, словно не зная, что делать и куда идти. Должно быть, так выглядел Майта в день достопамятного заседания. Тем не менее Блэкер уверяет меня, что, завещав ему свои книги и рассказав, где спрятать ключик от его квартиры, он излучал оптимизм. «Кара способствует росту», – сказал он. Бесспорно, так оно и было: его сопротивляемость, его отвага от невзгод только крепли.

Хотя все магазины тоже закрыты, в этой части Ларко тротуары заполнены продавцами андских пейзажей, портретов, шаржей, всяких кустарных поделок и безделушек. Я лавирую между одеялами, на которых разложены браслеты и ожерелья: за ними присматривают длинноволосые юнцы и девочки в сари. Вдыхаю запах ладана. В этом анклаве уличных эстетов и мистиков события на юге страны не вызвали ни тревоги, ни даже любопытства. Можно подумать даже, будто им неизвестно, что за последние часы война приняла гораздо более серьезный оборот и что в любой момент может обрушиться и на них тоже. На углу Очарана слышу собачий лай – звучит он странно, словно из совсем других времен, потому что с тех пор, как начался голод, домашние животные с улиц исчезли. Как чувствовал себя Майта в это утро, сменившее долгую ночь в гараже на проспекте Сорритос, после того как его исключили из партии, а потом решили замаскировать исключение его покаянием, ночь, продолжившуюся разговором у Блэкера, когда обстоятельства превратили врага в наперсника и поверенного всех тайн? Ему хотелось есть, ему хотелось спать, он очень устал, однако пребывал в том же расположении духа, в котором вернулся из Хаухи, и в той же непоколебленной уверенности, что действовал правильно. Его не исключили за то, что встречался с Блэкером: они заранее договорились пойти на попятный. Их мнимый гнев и обвинения в измене были всего лишь средством исключить любую возможность пересмотреть решение. Что это было – страх ввязаться в борьбу? Нет – скорее уж пессимизм, паралич воли, психологическая неспособность сломать рутину и перейти к реальным действиям. Он сел в автобус и, ухватившись за поручень, ехал стоя, притиснутый к двум негритянкам с корзинами. Неужели в этом поведении есть для него что-то новое? «Да не так ли и ты вел себя столько лет?» Они не верят в массы, потому что лишены связи с ними, они сомневаются в возможности революции и в собственных идеях, потому что жизнь, заполненная плетением интриг между сектами, сделала их непригодными к действию. Одна из негритянок, поглядев на него, рассмеялась, и Майта понял, что произносил все это вслух. И тоже рассмеялся. В таком состоянии духа им и впрямь лучше было бы устраниться, чтобы не стать помехой и обузой. Нет, когда возникнет надобность, в Лиме поддержки не найти. Однако по мере того, как в борьбу включатся новые силы, непременно будут возникать организации в ее поддержку – и здесь, и в других местах. И товарищи из РРП (Т), осознав, что быть в авангарде становится делом престижным и что массы стремятся быть там, еще пожалеют о своих колебаниях. История с Блэкером будет миной замедленного действия: когда они увидят, как ручеек становится полноводным потоком, то вспомнят – дверь открыта, их ждут. Придут, если смирятся. Он так погрузился в свои мысли, что не сошел на углу, где стоял его дом, а проехал лишние два квартала.

В свой переулок он свернул чуть живой от усталости. В патио к колонке тянулась длинная вереница женщин с ведрами, громко возмущающихся тем, как долго возится с краном первая в очереди. Майта прошел к себе в комнату и, даже не разуваясь, растянулся на топчане. Не было сил идти во двор и становиться в хвост к колонке. Но как хорошо было бы сейчас погрузить усталые ноги в таз с прохладной водой. Он закрыл глаза и, борясь со сном, принялся подбирать слова для письма, которое должен был передать Хасинто для уже сверстанного в типографии номера «Вос обрера». Номер, состоявший всего из четырех страниц, то есть одного двойного листа, был напечатан на такой желтой бумаге, что, когда я, сидя перед телевизором – хотя уже восемь, на экране пока не появились генералы из хунты, – разворачиваю его, мне кажется, он сейчас растает в руках. Заявление напечатано не на первой странице, где помещены две пространные статьи и маленькая врезка. Набранная жирным шрифтом передовица занимает левый столбец: «Стойте, фашисты!» Речь идет о нескольких инцидентах, имевших место в центральной части сьерры, когда в двух шахтерских поселках объявили забастовку. Разгоняя ее участников, полиция ранила несколько человек, из которых один, по непроверенным сведениям, умер. И это была не случайность, а часть плана, направленного на запугивание и ослабление рабочего класса и проводимого в жизнь силами полиции и армии в полном соответствии с замыслами Пентагона и ЦРУ в отношении Латинской Америки. О чем идет речь, если вкратце? Зазвучали военные марши, и на телеэкранах изображения щита и знамени сменили бюсты и портреты видных политиков. Наконец началось? Стали тормозить движение трудящихся масс к социализму, с каждым днем становившееся все более неудержимым и масштабным? Тех, кто усвоил уроки истории, эти методы не могут удивить: в Италии их применял Муссолини, в Германии – Гитлер, а теперь и Вашингтон – в Латинской Америке. Но к успеху они не приведут, они контрпродуктивны и обеспечат противоположный результат, ибо, как писал Лев Троцкий, репрессии для рабочего класса – то же, что обрезка для плодовых деревьев. Да, сейчас они здесь, вот они – флот, авиация, сухопутные войска, а за