Я — клоун - Константин Николаевич Зайцев

— Мне никогда еще не было так стыдно, как сейчас, Ирка, — пробормотал я. — Что же теперь делать?

— Надевай костюм Чаплина и продолжай разыгрывать униженного человечка.

— Мне сейчас не до шуток, Ира…

— Представь себе, нам тоже.

— Ну так как же быть?

— Дотяни как-нибудь этот эклектический бред до конца представления, — сердито сказал Колька, — а завтра возьми себя в руки.

— А если и завтра то же самое? Ведь нет… нет еще у меня правильного внутреннего состояния! Что может быть хуже — не смешной коверный!

— И все же надо твердо выполнять намеченное.

— До каких пор? Пока не выгонят из города?

— Пока не станешь смешным коверным.

Колька подсказывал единственно правильный выход. В самом деле, не возвращаться же к Чаплину? Отступать-то некуда.

Эклектический бред я дотянул кое-как. Колька с Ирой молчали. Ночь провел совсем без сна. Шарахался в мыслях из стороны в сторону.

Утром сел завтракать, еда не лезла в горло. Явились Ира с Колькой, веселые, будто вчера ничего не случилось. Шутили, смеялись. Затем гоняли они меня часа четыре кряду, повторяли все репризы.

Вечером вышел в манеж с твердой решимостью: будь что будет, но не отступлю от намеченного ни на шаг. Стыд перед друзьями оказался сильнее страха. Исполнял репризы довольно спокойно. Первую репризу «пародия на эквилибристку» исполнял безошибочно. Заранее приготовился: смеха не будет. Смех был. Пусть не гогот, как при падении лицом в опилки, пусть обыкновенный, нормальный, но смех был.

И в течение всего вечера зрители смеялись. Конечно, не так много, как «во времена Чаплина», зато вызвал смех, нс унижая себя и не теряя человеческого достоинства, клоун Глеб Колышкин.

Прошло еще два дня. Казалось, смех увеличился. Да и громче он стал. Я чувствовал себя все увереннее. И в последующие дни успех медленно, но нарастал.

Замелькали напряженные дни. Утром репетировали как бешеные, уточняли каждый мой шаг в манеже, перекраивали репризы, сокращали длинноты. А вечером проверяли на зрителях содеянное днем. С каждым выступлением возрастала моя уверенность.

Через несколько дней наша утренняя репетиция была прервана появлением у нас в комнате униформиста:

— Колышкин, давай в цирк, директор вызывает…

Мы было удивились: зачем это? Потом решили — будет хвалить.

Я вошел в кабинет директора в радужном настроении. Но сразу убедился, поторопились мы с оптимистическими выводами. Директор, не поздоровавшись, заговорил тоном прокурора:

— Хотел я, Колышкин, после первого же представления отправить тебя в Москву на расправу, но нашлись у тебя защитники. И кто! Уважаемые старые артисты! Убеждали меня, что был ты неплохим Чаплином. И уговорили. В программе я тебя оставляю, но сегодня же надень костюм Чаплина, понял? А не то… — Директор показал на телефон, стоявший перед ним на письменном столе: — Я вот жду, заказал разговор с Москвой. Так что давай ответ сейчас: или ты Чаплин, или…

Дать ответ директору я не успел: зазвонил телефон. Директор схватил трубку.

— Москва, да?! — заорал он, как кричат все разговаривающие по междугородному телефону. — Соедините меня с управляющим!.. Хорошо, жду… — Не отнимая трубки от уха, директор повернулся ко мне: — Ну так как?

— Никак, — пожал я плечами.

— Пеняй на себя, — сказал директор и вдруг снова закричал в трубку: — Алло! Это кто у телефона? А-а, товарищ Кравцов, здравствуйте! Мне бы управляющего… Да вопрос-то вот какой: надо срочно менять коверного… Потому что самовольничает… перестроился из Чаплина в Колышкина… Две недели уже отработал… Да никак… Я считаю, должен он работать Чаплиным… Как он считает? Позвать? Да вот он, сидит тут у меня…

Директор протянул мне трубку.

— Здравствуйте, Борис Петрович!

— Здравствуйте, Глеб Колышкин! — раздался в трубке знакомый голос. — Ну, как дела?

— Сначала плохо было, теперь налаживаются.

— Налаживаются? Очень хорошо! Я дал задание репертуарному отделу, чтобы подобрали, вам две-три сатирические сценки. Скоро получите их. Если не подойдут, пишите, подберем еще что-нибудь.

— Спасибо, Борис Петрович!

— Может, еще какая-нибудь помощь нужна?

— Нет, нет, все в порядке.

— Ну, желаю успеха! Передайте трубку директору.

Я передал. Директор приложил трубку к уху, и скоро лицо его покраснело.

— Но позвольте!.. — закричал он и, спохватившись, зажал трубку ладопыо. Сделав страшные глаза, крикнул мне: — Бывай!..

Домой летел пулей. Колька с Ирой бросились ко мне. Я разыграл в лицах сцену в кабинете. Мы дружно смеялись, и весь этот день хорошее настроение не оставляло нас.

Сатирические сценки, обещанные Борисом Петровичем, вскоре пришли в цирк на мое имя. Мы с Колькой ухватились за бандероль, лихорадочно срывали обертку: не терпелось узнать, что там. Оказалось, ничего хорошего. Сценки многословны, а главное, уйма в них действующих лиц. Они явно были рассчитаны на какой-то клоунский коллектив.

— О чем думают эти деятели там, в репертуарном отделе? — возмутился я.

— О том, чтобы доложить Борису Петровичу: задание выполнено! — насмешливо фыркнула Ира.

— В общем, с сатирой подождем, — вздохнул я.

— Ну почему же? — сказал Колька. — На бога надейся…

Я с удивлением посмотрел на него:

— Думаешь, осилим?

— Не боги горшки обжигают…

— Да не тяни ты! — нетерпеливо перебила его Ира. — Боги, не боги… Есть уже у него две сценки.

Колька смущенно мялся:

— Это, конечно, не шедевры…

— Вот тягомотчик! — воскликнула Ира. — Я расскажу. Первая сценка — «Девушка и хулиган». К девушке пристает хулиган, а она, оказывается, мастер спорта. Что происходит дальше, догадаться не трудно. В финале хулиган, спасаясь от девушки, скрывается в мусорном ящике.

— Позвольте, друзья, хулиган — это я, а кто девушка?

— На первых порах Ира подыграет. А дальше уговаривай каждый раз какую-нибудь акробатку.

— Это сложно…

— Тогда женись, Глеб, — подмигнула мне Ира. — Есть кандидатура…

Я тоже подмигнул Ире:

— Я где-то слышал, что женятся-то по любви.

— Что ты! Мы вон с Колькой женились по расчету: две зарплаты в один карман…

— Болтунья! — крякнул Колька. — Отвлеклись мы, братцы… Вторая сценка — «Докладчик-водолей». На манеже трибуна, на трибуне огромный, с ведро, графин с водой и стакан. Докладчик начинает свой доклад, бормочет что-то невнятное, изредка громко вырываются отдельные фразы: «постольку-поскольку», «на сегодняшний день», «в общем и целом». В паузах выпивает по стакану воды, пока не доканчивает весь графин. Когда уходит, из головы у него во все стороны фонтанчиком бьют струйки воды…

Я усмехнулся:

— Выпить ведро воды? Утопить меня хочешь?

— Не волнуйся, все продумано. В дне стакана дырка, вода уходит в трибуну. А струйки? Это просто. На голове будет парик, под ним сеть тоненьких трубочек, все они сходятся в одну. В кармане пиджака резиновая груша; нажмешь, и струйки брызнут как живые.

Ну и фантазер