Горький сахар - Бибиана Кандия

никто не знал причину. Мальчика водили к ясновидящей в Альярис, и та изрекла: это потому, что на него охотится злой дух, и всякий раз, когда он хватает ребенка за руку, чтобы забрать к себе, Орестесу – доброму христианину – смещает плечо. Однако это может не помешать дьяволу когда-нибудь завладеть мальчиком и унести его в ад. Колдунья потребовала в оплату две дюжины яиц и ощипанную курицу, пообещав прогнать злого духа и предупредив, что ей придется доверить это святому Роху. И еще она велела натирать грудь мальчика оливковым маслом. При одном лишь упоминании дьявола Маменькамария умирала со страху, поэтому поспешила занять денег, чтобы купить оливковое масло, и принялась каждый вечер во время молитвы мазать грудь сыну, а лицо умывать цветочной водой. Она бы что угодно сделала, лишь бы дьявол не забрал его к себе.

Орестес плохо понимал, зачем ему молиться, ведь молитвы не утоляют голод и не согревают в холодную погоду. Ему казалось, что молитвы действуют хуже, чем одеяло и добрый кусок хлеба, но он промолчал и кивнул, опустив глаза. Орестес избегал взгляда дона Архимиро, как стараются избежать взгляда волка или бешеных собак. Однажды Орестес наткнулся на волка и замер, опустив глаза, а зверь лишь обнюхал его и убрался восвояси. Парень никому никогда об этом не рассказывал, иначе люди могли решить, что он в сговоре с волком, ведь никто не поверил бы, что зверь способен пощадить человеческую жизнь. Бывает, люди тоже ведут себя как животные, нередко они и есть звери. И тоже обижаются, когда смотришь им прямо в глаза, как волкам.

Ну ладно, парень, главное – не думай, что раз ты далеко, то Бог тебя не видит. Бог видит всех нас, Он вездесущ. Господь наш следит за всеми. Молись, исповедуйся, трудись и делай добро. С плохими людьми не знайся. А ты, женщина, не плачь! Сдается мне, вы только и умеете, что слезы лить. Парень отправляется трудиться, а это благословение Божие. Ох, дон Архимиро, а что, если я умру, не дождавшись его возвращения? Если ты умрешь, значит, на то воля Божья. Да и кто ты такая, чтобы перечить Господу?

В этот момент маленькая птичка, проскользнувшая в церковь, в агонии упала к ногам Орестеса, взмахнула пару раз крылышками, будто прощаясь, и умерла. Мать в ужасе прикрыла рот рукой: должно было случиться какое-то несчастье.

ХУАН ДЫЛДА ГРОМКО хохочет, покрикивает и широко шагает, поскольку ему кажется, что теперь он стал свободнее. Он шлепает навьюченных мулов по крупу. Орестес не глядит на него, но чувствует присутствие сзади в ожидании неизбежного: или мул лягнет его и разобьет ему голову копытом, или они начнут драться, схватив камни. Потому что есть проблемы, которые нельзя решить без кровопролития, даже если это не великие вопросы чести, а самые простые и обычные дела. Дылда смотрит на него, затем приподнимает верхнюю губу, показывая дыру на месте зуба. Она явно служит напоминанием о неоплаченном долге. И заявляет об этом без слов, ибо и так все понятно.

Идешь и идешь под дождем, шагаешь в проливной дождь. Такое неизменное чередование ног постепенно погружает тебя в землю, хотя на самом деле хочется оттуда вырваться, ведь единственное, чего ты желаешь, – уехать. Но земля отказывается отпускать, она пропитывает тебя и поглощает, наподобие жидкости, проникающей глубоко в поры. В нашем эпидермисе, в коже, под кожей, мы носим капли росы. Наверное, Орестесу вовсе и не хотелось уезжать, но и оставаться он тоже не желал. Его ничто не удерживало, и многое подталкивало к отъезду. Но все-таки ему было совершенно неведомо, что ждет его там помимо работы. Однако парень – это парень, поэтому он выдержит все или почти все. Единственно он опасался, что за ним снова явится дьявол и вывихнет ему плечо, и тогда он станет калекой. А однорукий ты бесполезен, ибо мужчине нужны обе руки и обе ноги.

Орестесу не доводилось прикасаться к морю, он видел его только издали. Море огромно и бесконечно, как голод, поэтому парень не боится довериться ему. Голод лишает страха, почти любого, и при необходимости человек может справиться даже с волком. Голодать хуже, чем мерзнуть. А сейчас, когда дождь прекращается, жалобно воет ветер. Наша земля не любит нас, она враждебна, отказывает нам во всем. Видимо, наша земля ненавидит нас. А Бог? Если он существует, то уже давно нас не слышит.

И СНОВА ОНИ ПРОВЕЛИ ВЕСЬ ДЕНЬ в пути. Теперь молодых людей уже числом двадцать пять, да еще представитель компании, который непрерывно их понукает. Первое время они были весьма болтливы и восторженны, но мало-помалу, по мере преодоления длинного пути слов слышится все меньше. Группа шагает в караване с двумя погонщиками мулов из Мадрида, которые везут ткани и оливковое масло на ярмарку в город Сантьяго. Каждый погонщик ведет по семь навьюченных мулов, идущих шеренгой, как солдаты. Животные бережно несут поклажу, словно сами собираются продавать свой груз. Прежде чем поставить копыто, они выбирают подходящее место, высматривают камни или нужный поворот и шагают вперед, как по знакомой дороге. Если бы не зарядивший дождь и не вязнущие в грязи копыта, можно было бы подумать, что мулы сами выбрали свой путь.

Орестес бредет всего на два шага позади остальных парней, думая о своей покойной матери и о Педро. Наверно, было бы правильнее взять его с собой. Деревни без мужчин – легкая добыча для всего самого ужасного, ведь женщин, детей и стариков легко одолеть, если о них некому позаботиться. Но каждый шаг все дальше уводит его от дома и от всего того, что когда-то ему принадлежало. И вдруг происходящее начинает казаться ему абсолютно бесповоротным. А каждый его след – еще одним камнем в чем-то вроде невидимой стены, которая неуклонно ограждает его от всего, даже от того, что он пока еще видит, поскольку, чтобы что-то покинуть, недостаточно удалиться – нужно еще заставить уйти и собственный разум.

НИКТО НЕ СПРАШИВАЕТ мулов, чего хотят они. Тем не менее эти животные наблюдают за всем происходящим и размышляют, неся огромные вьюки километр за километром. Кажется, что они сосредоточены только на своей поклаже и на дороге, но на самом деле прислушиваются ко всем разговорам, а по ночам обмениваются полученными сведениями. Сначала мулы растерялись, увидев столько парней, присоединившихся к их каравану, но вскоре сообразили, что к чему. Хотя ни один мул толком не знает, что эти