Книга извечных ценностей - Анчал Малхотра

общего с теми, кто традиционно нес воинскую повинность, не стремился он и дослужиться до определенного чина или приобрести определенный статус. Однако в 1913 году, влекомый не амбициями и не чувством долга, а страстью к приключениям, Вивек официально вступил в индийскую армию. Сом Натх не раз пытался отговорить его, но все напрасно. При других обстоятельствах отец и рад был бы принять решение сына, но необходимость позаботиться о передаче семейного дела не оставила ему выбора, и между отцом и сыном возникли натянутые отношения.

А осенью 1914 года, когда отголоски войны докатились уже и до Индостана, Вивека, солдата Лахорской пехотной дивизии, отправили в составе Экспедиционного корпуса в Европу. Впервые индийцам выпало сражаться бок о бок с британцами на европейской земле. И хотя семейство Видж имело дела с этой нацией – в их магазин заглядывали англичане, и мужчины, и женщины, – в общении с ними они никогда не выходили за общепринятые рамки. Война в сознании Вивека давала шанс оставаться с другими на равных, испытать братство по оружию, подняться выше глубоко укоренившегося чувства собственной неполноценности, сократить, пусть ненадолго, на время военных действий, пропасть между белыми и цветными.

Готовясь отправиться на войну за английского короля Георга Панчама[23], Вивек стоял на пороге «Видж Бхавана». Лила нарисовала у него на лбу тилак[24]; исходивший от нее землистый запах сандала заполнил прихожую особняка. Сколько Вивек себя помнил, запах этот всегда означал, что мать где-то рядом, и теперь, в момент расставания, он вбирал в себя аромат, стараясь запечатлеть образ родного человека каждой клеточкой своего существа. Лила уголком сари промокнула слезы и, гордясь старшим сыном, обняла его, провела рукой по его густой курчавой бороде. Она благословила Вивека, положив руку на его тюрбан, часть военной формы. Мохану тогда было всего четырнадцать; он попросил старшего брата писать ему так часто, как только тот сможет, обо всех чудесах вилаят, этой земли чужестранцев. Вивек обещал. Оглядев двор, он поискал отца – их взгляды встретились. Они не обмолвились ни словом, даже не обнялись на прощание. Вивек развернулся и вышел. Но едва скрылся за углом улицы Решмия, как его окликнули.

К нему бежал отец: бледно-желтая курта трепалась на ветру, на домашние туфли налипли комки грязи, образовавшейся после недавнего дождя. Отряхивая запачканные сзади брюки паджама, он поднял взгляд на Вивека. Между ними вновь установилось молчание, уже такое знакомое; наконец, отец сдался. Впереди долгая разлука, и не годится упорствовать в старых обидах, мягко заговорил он. И вдруг принялся хлопать себя по карманам, шарить внутри в поисках чего-нибудь, что можно дать сыну с собой на память о доме. Не найдя ничего более подходящего, он достал записную книжку, совсем небольшую, коричневого цвета, с рельефным тиснением на обложке: «Видж и сыновья, основано в 1830 г. в Лахоре». Пожав плечами, он с застенчивой улыбкой протянул ее Вивеку: за неимением лучшего придется ограничиться этим.

Вивек, взяв у отца книжку, пролистал ее. Первые страницы пестрели цифрами замеров и подробностями заказов, но в остальном книжка была новехонькой. Вивек вглядывался в пометки, сделанные от руки, и в глазах у него защипало; он спрятал подарок в нагрудный карман, поближе к сердцу. Из всех памятных вещиц, призванных напоминать ему о том, что он с такой готовностью оставляет, эта книжка оказалась, пожалуй, самой подходящей – ее страницы станут свидетелями борьбы, в которой добытое трудом предков наследие не устоит под натиском устремлений к мечтам о будущем. Расчувствовавшись, Вивек почтительно склонился к ногам отца; Сом Натх ласково коснулся его головы, благословляя.

И отец с сыном безмолвно расстались.

3. Годы войны

Поначалу письма от Вивека приходили длинные, с подробными описаниями всевозможных чудес, встреченных им в землях вилаят.

Сом Натх зачитывал вслух на урду выдержки: о путешествии по таящим опасность черным водам[25], о скоростных поездах, мчащихся по подземным туннелям, о людях, которые точь-в-точь как сахибы, но говорят на языке, называемом французским, о статуе, изображающей горделивую женщину верхом на коне, которая напоминает Лакшми Баи[26]. По прибытии индийским солдатам был оказан прием, воистину достойный короля: их встречали приветственными возгласами и дарили цветы, простые французы подбегали к ним пожать руки и сфотографироваться. Вивек прислал кипу французских газет, опасаясь, что здесь, дома, с новостями туго.

Почти полтора миллиона молодых индийцев, включая и Вивека, воевали за Британскую империю вместе с ее союзниками на полях сражений вдали от всего, что им было близко и знакомо. Рассказывая в письмах про свой полк, Вивек восхищался сипаями, в жилах которых, не в пример ему, текла кровь поколений и поколений воинов. Хотя из писем и невозможно было понять, где именно находится Вивек, они в подробностях передавали его жизнь день за днем и владевшее им радостное возбуждение. Как ни странно, но только оказавшись вдали от Лахора, сын снова сблизился с отцом: в письмах они были друг с другом откровеннее, чем когда-либо.

В конце осени 1914 года в магазине сменился ассортимент тканей: светлые, пастельные оттенки больше не покупали, в ходу теперь были расцветки темные, землистые; тогда же сменился и тон писем Вивека – на более мрачный. Вивек впервые побывал в сражении и вдруг стал отстраненным, такой же, на расстоянии, виделась и сама война здесь, в Индии: в своих письмах он все больше жаловался на холода и бесконечное ожидание. Ожидание было единственным, что не менялось, целые дни проходили без всякого движения. Вивек писал о полузатопленных, вязких, точно болото, траншеях, в которых они укрывались, сидя на корточках, о звуках бомб, о страхе перед противником. Он писал о погибших, а еще – о раненых, которых было гораздо больше: их отправляли в госпитали. В те редкие минуты, когда у него становилось легче на душе, он писал о своих друзьях-сипаях, о том, что учится говорить на франсиси[27]. Вивек, как владевший грамотой, был определен в подразделении на должность писаря, катиба; надписывая адреса на письмах, предназначенных к отправке домой или в другой батальон, он осознал размах войны и ужаснулся.

С наступлением зимы весь «Видж Бхаван» наполнился ароматом гуавы. Мягкий, кожистый, подобный крему, сладкий, подаваемый с черной солью или с сахаром, этот фрукт был любимым лакомством Вивека; помня об этом, все домашние вдруг остро ощутили его отсутствие. Вести от Вивека теперь приходили редко; в письме от декабря 1914 года он рассказал, что ударили жуткие морозы и поле битвы замерзло, накрытое толстым слоем снега. Его письма, прежде