Книга извечных ценностей - Анчал Малхотра

пронизанные ребячливой дерзостью, жаждой приключений, сделались мрачными, унылыми: Вивек будто бы в одночасье возмужал. «Сегодня утром я обнаружил, что чернильница замерзла; чтобы написать вам это письмо, пришлось растопить темные кристаллики чернил над огнем. Вокруг все голо, зеленый цвет исчез. Мороз сковал землю повсюду, насколько хватает глаз. Обмундирование наше едва защищает от холода, солнца не видно месяцами. Мы все здесь страдаем от голода, все предназначены в жертву». Эти откровенные признания погружали «Видж Бхаван» в тягостную печаль, ведь до сего дня домашние плохо представляли себе, что такое война, каково оно на войне. Семья никак не могла отделаться от жуткого предчувствия, будто Вивек уже лежит погребенный под снежным покровом.

В феврале 1915 года они узнали, что Вивек получил легкое ранение в голову, но вскоре поправился и вернулся в окопы. Сам он писал об этом скупо, не вдаваясь в детали. В конце письма приписал: «Не хотелось бы вас попусту тревожить, но, кроме как об этом ранении, больше рассказывать не о чем. Есть приказ, запрещающий слишком подробные письма. Никто не знает, сколько продлится война, может, месяц, а может, все три года. В районе боевых действий со всех сторон стреляют, кругом огонь. Наверняка, когда война закончится, я еще долго буду вздрагивать от одного только вида зажженной спички».

Весной индийские войска участвовали в еще одном крупном сражении; Вивек рассказывал в письме, как солдат день ото дня становится все меньше и меньше: одни не выдерживали холодов, другие погибали в боях. Отец, читая письмо сына, невольно перешел на шепот, слова застревали у него в горле: «Мы боимся, что в любой момент жизни наши могут оборваться; неизвестно, вернусь ли я вообще. Как знать, может, эти письма – последнее, что останется от меня. Похоже, о многих из нас и не поплачут, не вспомнят, попросту не узнают, ведь никакого учета здесь не ведется. Наш вклад в эту войну постепенно растворится в небытии, как наша кровь, которую впитает в себя эта чужая земля. И пока жив, скажу: мы тоже здесь были».

Отец закончил читать, и в комнате повисло тягостное молчание. Мать кончиком сари вытерла слезы. Мохан отвернулся, глядя в окно; слова брата оказались для него слишком страшной правдой. Сом Натх тяжко вздохнул. «Мы тоже здесь были, – повторил он, – мы тоже здесь были».

С той поры он стал с нетерпением ждать почтальона, при виде письма с иностранной маркой его охватывало отчаяние, тревога и страх мало-помалу стали его постоянными спутниками. Он снова и снова возвращался к стопке французских газет, разглядывая зернистые черно-белые снимки кораблей и марширующих полков, останавливаясь на каждом мало-мальски различимом лице, силясь распознать в нечетком изображении сходство с сыном.

Наступило лето, и пришло письмо, адресованное, однако, только отцу.

«Ты все отговаривал меня идти в армию, но я и не думал прислушаться к тебе, – признавался Вивек. – И теперь страшно жалею».

Сом Натх, торговец тканями, не отважился написать ответ сразу, он не мог собраться с духом, и письмо обосновалось в его нагрудном кармане, рядом с сердцем, пролежав там неделю. Но однажды, в середине дня, когда ставни в магазине были закрыты, Сом Натх, переборов себя, черкнул несколько слов на открытке. И наказал Мохану сбегать на почту, отправить ее по адресу чужой страны вилаят.

«Гхар а джао, – написал он. – Пожалуйста, возвращайся домой».

Но неделя шла за неделей, вот уже наступило лето, в воздухе Лахора разлилась нега, а от Вивека все не было весточки.

Мать, сознавая, что почерк ее похож на детские каракули, диктовала младшему сыну свое первое письмо на фронт. «Сын мой, раджа-путтар, почему не пишешь? – спрашивала она. – Мы давно уже ничего от тебя не получали. Ты все еще на передовой? Нет нужды в подробностях описывать каждый свой день, просто дай знать, что все у тебя в порядке. Не так тяжела долгая разлука с тобой, как твое молчание. А у нас лето в самом разгаре. Мелия[28] протянула ветви прямо во двор, и каждый день на земле остается море желтых плодов. В этом году манго „Чаунса“[29] доставили из Минтгумри[30] раньше обычного… Ты пиши, сынок. В доме так тихо без тебя». С надеждой в сердце она наклеила на конверт марки и отправила письмо.

Миновало еще несколько недель, и пришло письмо, подтверждавшее: Вивек все еще жив. На почти пустом листе бумаги он написал всего две фразы: «Мохан запускал змея на праздник Басант?[31] Какой иттар придумал Кхушбу Лал в этом сезоне?» Встревоженный Сом Натх не знал, что и думать, он написал об аромате жасмина и хны и о двух воздушных змеях, которые Мохан получил за победу на проходившем ранее фестивале.

В ответ – ничего; так прошла не одна неделя. Сом Натх, отчаявшись, подписался на ежедневную газету на английском «Трибьюн» в надежде вычитать хоть что-нибудь, что имело отношение к войне, однако писали мало. От тех, чьи отцы и сыновья также вступили в армию, он узнал кое-что, однако ни в одном из их писем его сын не упоминался. Но однажды, идя по Окружной дороге, он увидел местного торговца овощами, вокруг которого собралась толпа: люди напряженно вслушивались в то, что им зачитывал из газеты пожилой торговец. Услышав слово «джанг» – «война», Сом Натх подошел и тоже стал слушать. В тот день он узнал, что, оказывается, ежедневная газета известного журналиста Махбуба Алама на урду «Пайса акхбар»[32] публикует новости из тех самых мест, где сражается и Вивек. В заметке с упоением расписывали доблесть индийских сипаев, оказывающих неоценимую услугу Британской империи. «И хотя потери среди них велики, они не напрасны», – писали в газете. Некоторые называли эту войну «Лам», Долгая война, другие – «Джарман ди лараи», Германская война, хотя о ходе боевых действий никто ничего толком не знал. Однако хоть какие-то новости, пусть даже малоутешительные, лучше, чем ничего, решил Сом Натх, на некоторое время успокоившись.

И все же Старый город полнился слухами: о солдатах, погибших на полях сражений, о зверствах немцев, которые обезглавливали трупы, о вражеских шпионах, затаившихся в Лахоре, о молодых женах, чьи мужья и ночи с ними не успели провести, как были призваны на войну, о матерях, целыми днями бесцельно скитавшихся по улицам в ожидании. И постепенно Сом Натх, как ни убеждал себя в обратном, начал терять надежду. Да и то сказать: мужчины семейства Видж не были созданы для войны. Он попытался разыскать сахиба Смита, который помог Вивеку завербоваться в