Ольговичи - Олег Игоревич Яковлев

– Тако, матушка.

– Кого вот токмо сватом выбрать? Может, кто из переяславцев?

– Подумать надобно. Тут ещё одно. Пётр Ильин, сотник из Северы, Татьяну нашу сватает за сына своего, Павла. Зимою обещал приехать на погляд.

– Вот оно как. Что ж, дело стоящее. Об Ильине токмо доброе слыхала. Вот как приедет к нам, дак, может… он бы и сватом твоим стал. Побаим о том.

– Оно и верно, матушка.

Ивор заулыбался. Кажется, мать была довольна. Осталось перетолковать с самой Татьяной.

Позвала Ольга старшую дочь в горницу, объявила ей о предложении Петра Ильина. Зарделась юная девица, молчала долго, но после промолвила решительно:

– Подумать я должна, на жениха будущего глянуть. Вот приедет он когда, дам ответ.

«А она права. Я вот ить Юдиту уже видел, говорил с нею, – подумал Ивор. – Как же иначе? Яко кота в мешке, что ли, покупать?»

На том они с матерью и сестрой и порешили.

…Меж тем осень близилась к концу. Задули на Руси студёные полуночные ветры, холодный дождь сменялся первым снегом, и кое-где уже стал устанавливаться на путях снежный покров.

Явился боярский тиун с отчётом о собранной дани, долго перечислял недоимки, обещал, что в будущее лето, коли не случится какой беды, вражьего набега али неурожая, то соберут всё, сколько следует. Ивор слушал рассеянно, думы его были сейчас о другом. Хотя понимал, конечно, что в дела хозяйственные следует вникать, не сваливать всё на мать.

Пётр Ильин прислал грамоту, отписал, что приедет к Рождеству.

Понемногу стали в боярской волости готовиться к грядущему приезду гостей. Заморозили полти мяса, накоптили колбас, настреляли дичи в окрестных лесах.

Пётр Ильин приехал к Ивору во главе довольно большого обоза. Насчитал Ивор пять крытых возов с дымящимися трубами походных печей над ними. Сопровождали обоз оружные гридни с мечами в портупеях. С переднего воза спрыгнули и поспешили навстречу Ивору трое молодцев в добротных вотолах.

Узкие длинные лица с резко очерченными выступающими носами и продолговатые головы выдавали в них северян.

Предстал перед Ивором Пётр Ильин в нарядной свите тонкого сукна, со щегольски вытянутыми в стрелки усами, обнял его за плечи, расцеловал. Указал на троицу молодцев:

– Сыны мои. Старшой – Иван-Милонег, средний – Фёдор, ну а меньшой – Павел. Первые двое в сторожевом полку в Севере служат, семейные оба. Ну а Павка – тот покуда с нами живёт.

Ивор смущённо улыбался, кивал головой, приветствуя троих братьев. Дворский провёл гостей в горницу. Там ждала их боярыня Ольга с обеими дочерьми.

Долго в тот день играли гусли в горнице. Пили мало, больше говорили, присматривались друг к другу. Заметно было, что молодой Павел, остроумный, бойкий паренёк, пришёлся по нраву Ольге, да и Татьяна, кажется, хоть и опускала очи долу и краснела от смущения, была рада такому жениху.

На следующее же утро уговорились, ударили по рукам. Пётр Ильин сказал, что пришлёт сватов и что его сын Павел вельми желает ожениться на столь милой девушке, как Татьяна.

– Я ить тож ожениться думаю, – признался Петру Ивор. – Дева есть одна пригожая, угринка, из Перемышля. Юдитой звать. Ближняя подруга королевны Софии, супруги Владимирки Володаревича.

– Вот как! – Пётр Ильин задумался. – Ну что ж. Свадьба – дело доброе!

– Мне свата надобно сыскать. Покуда не знаю, кого в Перемышль послать.

– Дак Павла моего и пошли. Дело справит.

– Воистину! – Ивор немало обрадовался предложению сотника.

…Игрались в тот год на Руси весёлые свадьбы в боярских и княжеских теремах. Мир царил в Русских землях, и не думал никто, что вскоре всё изменится, что хрупок сей мир, как стекло, и что впереди предстоит всем им пережить немало лиха.

Глава 50

Княгиня Христина Ингесдоттер скончалась в Белгороде 18 января 1121 года от Рождества Христова. Тело её привезли на запряжённых волами санях в стольный Киев и поместили в мраморную раку в приделе церкви Святого Феодора, выстроенной на средства её супруга.

Скорбели сыновья, дочери, муж, свёкор покойной, ибо отличалась Христина спокойным нравом и во всех делах всегда своего супруга поддерживала. В Новгороде же и вовсе считали княгиню Христину чуть ли не святой. Щедрой рукой одаривала она нищих, благоволила к священникам, помогала купцам снаряжать торговые караваны.

В храме было душно, курился фимиам, иереи читали заупокойные молитвы. В чёрных одеждах застыли у гроба родичи и приближённые княгини. Всеволод-Кирилл и его братья были тут же, скорбели, крестились. Возле них содрогалась в плаче Рогнеда, неудавшаяся жена Бесена, около неё стояли со скорбными лицами двое малых чад – сын Юрий и дочь Прибыслава. Агафья – та держалась спокойно, не предавалась отчаянию. Слёз не было, она поддерживала за руки рыдающую сестру, смотрела куда-то вдаль отсутствующим взором, вся ушедшая в себя, казавшаяся гордой, недоступной.

«Поистине, княгиня. Настоящая!» – невольно восхищался своей супругой Всеволод-Кирилл.

«Моя дочь! Головы ни пред кем не склоняет!» – с гордостью думал об Агафье князь Мстислав.

Хоть и не до того ему было сейчас, но отметил он про себя тихую скорбь любимой дочери, не выдаваемую на людях и далёкую от безутешного отчаяния.

По правую руку от Агафьи плакали, вытирая платочками слёзы, две младшие её сестры – Евпраксия и Ксения. По другую сторону гроба стояли все четверо сыновей покойной. Потрескивали свечи на аналое.

После, когда в монастырской трапезной состоялся поминальный пир, оказались Ольговичи за столом как раз напротив Мстиславовых сыновей.

Вот все они перед Всеволодом-Кириллом. Старший, тёзка его, нынешний князь новгородский, высокий, не в отца, широкий в плечах, смотрелся намного значительней и твёрже двоих младших, Святополка и Ростислава, каких-то мелких, низкорослых и худеньких. Под стать старшему брату был лишь второй сын Мстислава, Изяслав, мрачноглазый, светловолосый. Во всё время пира он молчал и хмуро глядел вниз, в свою чару.

«Как с ними дальше жить? Соузиться или враждовать? И станут ли они все держаться вместе или будут каждый за себя? – размышлял старший Ольгович. – Агафья говорила, чтобы я жил с ними в мире. Тогда они поддержат… В чём? Нет, рано, рано думать о подобном. Пока Мстислав… Но он, кажется, жив-здоров и помирать не собирается. Хотя… Только Бог ведает, каков путь ждёт каждого из нас на белом свете».

Путь княгини Христины оказался недолог. Едва сорок лет исполнилось, как прибрал её к себе Господь. Решительная и властная была особа, как и полагается жене князя и дочери короля.

Всеволод-Кирилл окинул взглядом притихших братьев