Княжьи люди - Алексей Сергеевич Лисичников

– Я все равно сыщу того, кто это сделал, а ты пока что лежи, вспоминай!

Глава шестнадцатая

После его ухода Жилята, страдая от несправедливости, задавал сам себе вопросы: «почему» и «за что». Не смог найти ответы и наконец осознал собственное бессилие. На душе стало так гадко и тоскливо, как не было даже тогда, когда он примерял на себя горькую долю калеки. Стремясь избавиться от этого чувства, он решил сделать что-то прямо сейчас. Хотя бы встать на ноги… При первом же движении боль напомнила о себе. Не в силах самостоятельно даже подняться, зарычал от отчаяния и тут его взгляд упал на Векшу. Тот сидел, опершись на свои подушки, и смотрел на него очень и очень внимательно. Жилята решился просить его о помощи.

– Ты вот все знаешь и понимаешь, так может, растолкуешь? Отчего боярин со мной так жесток и это после стольких лет службы?! Почто виноватит меня без причины?

Ему пришлось долго и терпеливо ждать, потому что Векша надолго задумался, а отвечая, не спеша отпускал слова, тщательно выверяя и взвешивая каждое.

– Его брат пал жертвой чьего-то злокозненного умысла. Путислав уверен в том, что виновен кто-то из наших. Из суздальских, – сказав это, Векша мрачно посмотрел на Жиляту.

Тому сделалось дурно. Ощущая жар в затылке и тонкий, тоньше и противней комариного, звон в ушах, он кое-как протолкнул вставший в горле ком и с усилием произнес:

– Да ты что?! Клянусь Господом нашим, это не я!

– На тебя я не думаю, – поморщился Векша. – Ты не тот человек. И все это знают. – Его слова дали Жиляте надежду и он с отчаянием за нее ухватился.

– И он должен знать, да видно забыл. Горе застит его очи! Так ты же пойди к нему и напомни! Скажи то, что мне сказал только что!

– Ты будто бы его не знаешь! Он для себя уже все решил! И то сказать, кроме тебя-то, ему и пенять вроде как не на кого. Теперь вся надежда, что он найдет других виноватых или ты ему сам кого-нибудь подскажешь… – Векша замолчал, мягким движением охотящегося хищника соскочил с постели, прошелся по шатру и остановился возле ложа Авдея. Зачем-то поправил на нем сдвинутую Путиславом подушку и посмотрел со значением.

– Смекаешь, о чем я?

Жилята только плечами пожал, не понимая, что его друг от него хочет.

– Да что я подскажу боярину? Мне самому бы кто подсказал! – И он даже вздрогнул от вдруг посетившей его мысли.

– Вот мне бы с Артемием поговорить! Все же таки он был в тверди Овтая. Может что слышал, может что-нибудь знает!

Векша, перед тем как ответить, долго на него смотрел и взгляд его был полон разочарования.

– Экий ты непропека! – Махнул рукой и поплелся к своему ложу.

Жилята почувствовал, что начинает сердиться. Он давно привык к обинякам и экивокам своего друга, но сейчас они его раздражали, придясь не ко времени.

– Довольно лукавить! – прикрикнул он. – Вертишь хвостом как белка весной!

Векша на шутку, связанную со своим именем, не обиделся и отвечал как ни в чем не бывало.

– Я и сам хотел потолковать с Артемием. Да только где там! Великий князь держит его подле себя и никого близко не подпускает. А сам расспросил Артемия еще в стане Пургаса. Тогда и решил, что и как делать дальше. – Векша значительно покосился на Жиляту. – Сегодняшний совет, это представление для князей и только…

– Постой! – Удивился Жилята. – А ты-то сам как об этом проведал? Это же тайна должно быть великая! Как исхитрился?

– Ну, это было немудрено! – Векша скривился. – Со мной этой тайной Авдей поделился. Да наказал молчать строго настрого, чтобы я свой язык держал за зубами. А не то ух, что со мной будет! – Он скорчил страшную рожу и ехидно хихикнул. – Понимал ведь, что я сразу все как есть выложу тебе, да боярину нашему. Ну да он, поди, мне для того только и рассказывал. Кичится тем, что стал ближником у самого Всеволода, старшего сына великого князя.

– А что же ты Путиславу не рассказал об этом? – нахмурился Жилята.

– Да видишь ли, – Векша поскреб в бороде – я сначала не мог. Авдюха держал меня, будто на привязи, не отпускал от себя ни на шаг. А потом, после совета князей, спешить особо уже было некуда – ложка же дорога к обеду! Да и, сказать по правде, – он, выпрямившись, сел на постели, – что бы это изменило для меня или тебя? – Опять очень серьезно посмотрел на Жиляту. – А мне другое интересно! Чего это княжич был так откровенен? Как Авдюха выслужил себе такую милость… – он замолчал на полуслове.

В шатер вбежал парнишка, приставленный к Жиляте для услужения. Одной рукой он прижимал к груди объемистый горшок, в другой держал мешок из тканины. Он выбежал на середину шатра и, остановившись возле жаровни, до земли поклонился сначала Жиляте, потом Векше.

– Вы мне велели, а я и принес поснедать, стало быть! – он тараторил сбивчивой скороговоркой, ставя горшок на стол и раскладывая вокруг него содержимое мешка.

Векша, увидев снедь, подскочил к «столу» и заглянул в горшок.

– Каша-то жидкая, – он возмущенно посмотрел на холопа. – И простыть успела!

Парнишка, стушевавшись под его взглядом, забормотал еще быстрее:

– Я сейчас. Я все исправлю! Не серчай, господине! – Он метнулся к жаровне, подхватил полено, топором измельчил его на тоненькие плашки и стал укладывать их на рдеющие угли.

Векша, стоя над ним, не унимался, строго вопрошая.

– Где ты шлялся? Почто не спешил нас накормить?

Жилята знал, что он, не испытывая зла, тешит себя, отводя душу. Холоп же по молодости лет не понимал этого и пугался все больше. Заикаясь от страха, он лепетал о том, что потерял много времени, пока ходил набрать бражку для господ.

– Я выпросил ее для вас. Копырь разрешил взять целый кувшин.

Векша, услышав о хмельном, обрадовался.

– А ты, смотрю, сметливый малый! Как звать тебя? Агап? А скажи мне, Агап, где наша бражка? – Он проникновенно посмотрел в глаза паренька.

Тот, трясясь от страха, принялся рассказывать.

– Хмельное, оно в той части обоза, где телеги с поклажей боярина нашего, пресветлого Путислава Всеславича. Пришел я туда. А как свернул в нужный ряд, так и встретил Его! Ручищи, плечищи, бородища! Нет, бороды не было, так щетинка чахлая…

– Постой! – перебил его Векша. – Кого это