Княжьи люди - Алексей Сергеевич Лисичников

знает ли он о возможном предательстве? Потом стали предлагать вспомнить, может он, находясь в плену, что-то слышал об этом. Артемий растерянно молчал. Ответов у него не было. Неожиданно его выручил князь Ярослав Всеволодович. Покрыв зычным голосом общую разноголосицу, он сказал, что обо всем этом они смогут сами узнать у эрзян.

– Возьмем Пургаса, да и спросим! А пока что о суздальских лучше дослушаем!

Многие с ним согласились и потребовали продолжения рассказа. Великий князь не возражал, хотя казался чем-то немного раздосадован.

Уже поздним вечером пленных пригнали в стан Пургаса. Здесь было много воинов. Вооружением они уступали русичам, но числом, как показалось пленникам, многократно превосходили войска князей. И все они встречали Пургаса радостными криками, славя его победу. И вдруг ликование разом утихло. Мимо встречающих поползли волокуши с телами, и кто-то увидел в них брата, кто-то отца, а кто-то и сына. По толпе загулял стон боли и горя. От группы эрзянских вождей отделился совсем уже ветхий старик. Поддерживаемый под руки двумя юнцами, он подошел к толпе пленных. Какое-то время жег Мечеслава ненавидящим взглядом. Потом обернулся к Пургасу. Как оказалось, это был старый Овтай. Вчера у него погиб старший сын и где-то сгинул младший. Сердце старика разрывалось от горя. Утешиться он мог только местью. Он просил отдать Мечеслава ему на расправу.

Черная тоска залила душу Лютобора. Верить не хотелось, что отец погиб вот так.

– Пургас не отдал ему воеводу. – Услышал он слова Артемия. – Он сказал, что вернет нас владимирскому князю. За обмен или выкуп.

Русичей поместили в тесном загоне. Стены его были из жердей, крыша кое-как крыта еловыми ветвями. Пленники в нем перемерзли бы насмерть, но их спасли костры, разложенные стражей. Здесь ее несли дружинники Пургаса. Они, сменяя друг друга, стояли днем и ночью. В этом была своя необходимость. Вокруг загона собралась немалая толпа. Эрзяне пришли поглазеть на врагов. Сначала стояли угрюмой молчаливой массой. Но вот сперва один человек, потом другой, а скоро уже и все остальные стали требовать прямо сейчас покарать русичей. Их гнев за причиненные войной страдания и лишения был столь силен, что только присутствие стражи не позволило людям перейти от слов к делу. Рассказывая об этом, Артемий не стал скрывать, что в тот момент ему было страшно. А когда увидел снисходительные ухмылки, скользнувшие по лицам некоторых слушателей, сердито нахмурился.

– Я вижу, не все здесь понимают, каково это – оказаться в полной власти врага, когда от тебя ничего не зависит.

«Не следовало отдавать этому врагу оружие», – разозлился за эти слова на рассказчика Лютобор и был уверен, что все вокруг думают так же, хотя вслух никто ничего не сказал.

Кормили скудно. Утром и вечером давали жидкую кашу. Уже на второй день несколько человек заболели и еще один раненый умер. После этого пленные стали роптать, виня в своих невзгодах Мечеслава. Каждое его слово, каждый жест и скоро само присутствие пробуждали в них все большее недовольство. Вечером второго дня принесли ужин. Несколько воинов принялись ругать стражей за недостаток пищи и требовать добавку. Мечеслав попробовал их образумить. Ему грубо ответили. Тогда он попросту избил двоих самых крикливых. Остальные угомонились, но зло затаили. Ввосьмером они кучковались в углу. О чем-то шепчась, злобно косились на воеводу и заступившихся за него воинов. Таких оказалось всего четверо, вместе с рассказчиком. Мечеслав же был, как обычно, спокоен. Он сказал Артемию, что лучше бы тот сбежал вместе с ростовцами. Был бы уже у своих и не испытывал этих лишений.

Чуть за полночь в стане эрзян поднялась суматоха. Слышались крики людей. Кто-то ругался, чего-то требовал. Шум, усиливаясь, приближался. Встревоженная стража держала оружие наготове. Наконец в свете костров появилась толпа. Ее возглавлял тот самый Овтай. Он приказал отдать ему пленников. Старший над стражей сказал, что подчиняется только Пургасу. Овтай пригрозил оружием. Русичи встревоженно смотрели на происходящее сквозь щели между жердинами. Огромная толпа легко могла смять стражу. Наконец появился Пургас. Он долго спорил со старым Овтаем. Из их перебранки Артемий понял следующее. Еще вечером откуда-то прискакал гонец. Отправивший его человек повстречал суздальцев, сбежавших из боя. Он беседовал с ними и узнал, что именно один из них убил Иняса, старшего сына Овтая. Младшего сына убил мокшанин Мирята, показавший русичам путь к тверди. Из-за этого род Овтая, сыновья которого погибли, не родив ему внуков, прервется. И теперь он желал только мести и требовал немедля перебить пленников. На его стороне выступили почти все остальные инязоры эрзян. Они спросили Пургаса, стоит ли им поддерживать вождя, который может отказать другу в такой просьбе как у Овтая. Пургас долго колебался, но в итоге согласился. Единственно, он попросил отложить расправу до завтра. Инязоры согласились. А русичей охватило уныние. Узнав о своей грядущей судьбе, они будто бы лишились сил и не могли даже роптать или жаловаться. Ночью никто из них не сомкнул глаз.

Утром все эрзяне пришли смотреть на казнь. Та все никак не начиналась. День был довольно холодный. Продрогшие зрители волновались. Кто-то крикнул, что Пургас тянет время и не сдержит своего слова. Пленники, которых выгнали из загона и держали под плотной охраной, молились. Главный инязор эрзян приехал на коне, который раньше принадлежал Мечеславу. Сидя в седле, он провозгласил о своем решении предать пленных смерти. Всех, кроме одного. Он расскажет своим, что участь, постигшая остальных, ждет каждого, кто придет в эти земли войной, к кому бы из эрзян не попал в плен. Тут на лицах некоторых инязоров отразилось сомнение, казалось, не все были согласны со словами вождя. Но толпа простых воинов дружно и громко поддержала Пургаса. А тот, дождавшись, пока крики одобрения стихнут, объявил, что позволит воеводе суздальцев самому выбрать этого счастливца. И, усмехнувшись, добавил, что самого себя тот выбрать не может. Мечеслав, гордо поведя плечами, заявил, что и сам никогда бы своих людей не бросил, и без раздумий выбрал Артемия.

– Он сказал, что сожалеет о том, что не может наградить меня более достойно. – Голос рассказчика звучал совсем глухо и питье ему больше не помогало.

Никто из пленных не плакал, не жаловался и не пытался оспорить выбор воеводы. Все будто вспомнили, что они воины. Мечеслав, помолившись, простился с каждым из них, после чего шагнул к волхву, уже ожидавшему с ножом в руках.

Дальше Лютобор не слушал. Его отец умер достойно. Матери отрок так расскажет, а здесь ему больше нечего делать. Он развернулся к