Узоры оленьих троп - Зинаида Викторовна Лонгортова

А сегодня в тундре Щеман ики не чувствовал голода. Текут везде ручейки – прозрачные, чистые, освежающие. Куда ни глянь, голубика, брусника рассыпаны на кочках.

К ночи собрал огромную кучу веток, бересты – всего, что можно положить в огонь. Разжег большой костер, к огню прижимались олени. Волки, боясь Богини огня, не подходили к стаду. На третий день, почуяв что-то неладное – отчего отец так долго не едет в чум? – приехали старший сын Леня и соседский мальчишка.

– Что с тобой, отец? Что случилось?

– Все хорошо, дети. – Щеман ики понимал, что у парней тоже нет охотничьего ружья, но хотя бы топор они прихватили. Показал в сторону большого камня, объяснил: – Человек в черной ягушке упряжных оленей освежевал. Осторожными надо быть!

Щеман ики с детьми набрали бересты, дров, какие нашли, взяли в руки спички и, держа наготове топор, тронулись к нарте. Тихо подошли к большому камню, глядят – лежит хозяин возле самой нарты!

Дети Щеман ики прижались к отцу.

– Не бойтесь! Вываливайте бересту в кучу, дров побольше положите!

Щеман ики чиркнул спичкой, и заполыхал огонь. Дети кинули в костер траву, чтобы повалил дым. Все, что нашли рядом: еловые ветки, мох вместе с брусничными кочками – все закидывали в костер.

Лохматый, почуяв дым, нехотя протер глаза и уселся, совсем как человек. Оглядевшись, увидел огромный дымящий костер и бросился с набитым брюхом подальше от беды. Щеман ики подбежал к нарте, схватил ружье, быстро зарядил, пробежав несколько метров вслед, выстрелил. Лохматый, отяжелевший от съеденной пищи, не мог набрать скорость, и пуля солдата настигла его. Споткнулся лохматый. Вслед за первым залпом, перезарядив ружье, Щеман ики выстрелил еще раз. Потом еще.

Подходить близко к зверю пока не стали. Рассмотрели нарту: она оказалась целой, даже вещи и продукты хозяин не тронул, только оленей разодрал.

Вскипятив воды, оленеводы достали продукты и предложили горячий чай богам. Помолились Тураму, сообщив ему о содеянном с младшим братом. Вот только священного поклонения не провели: люди уже откаслали на осенние пастбища.

Осень подкидывала новые и новые сюрпризы. С первым снегом одолели волки, и Щеману пришлось стрелять в двух хищников, а остальные, напуганные ружьем, ушли на другие пастбища. До самого кочевья к Оби звери больше не беспокоили стадо.

Четыре трудных, но счастливых года кочевал Щеман ики со старшими сыновьями и дочерью на Урал. Увеличилось стадо. Радовались каждому олененку, солнцу, дороге, свободе, мирному небу. Жить бы да жить! Да, видимо, опять не судьба для его семьи… Трудолюбивый оленевод промахнулся, как на фронте, когда выпил тот самый бульон, что сварили его сослуживцы из собачатины. Ну выпил и выпил бульон из плоти хантыйского божества в образе земного существа: на войне что только ни творилось! Только боги, видимо, такого не прощают.

Подросла за четыре года дочь Дарьюшка. Повзрослела, расцвела, да и влюбилась в поселкового парнишку. В заботах об оленях он и не заметил ничего! Ей бы рядом маму… Да разве председатель отпустит Кунаватнэ с полеводческой бригады? Безотказную, выполняющую один план за другим работницу. На кого равняться полеводам, если Кунаватнэ будет каслать с мужем, личное стадо которого дороже колхозных проблем?

Откочевали они из деревни в ту весну пораньше: как-никак в двух местах большие реки, надо переезжать большую и малую Обь. По пути сколько проток надо пройти! Снег подтает – наледь, а под ней вода. Опасность подстерегает оленевода на каждом повороте его пути. Остановилась семья в районе азовских болот: деревень здесь много – где в гости наведаются к знакомым, а когда и к ним в чум родственники приедут. В этот период Дарьюшка и влюбилась. С отцом не поговорить, как с мамой. Решила свою судьбу устроить по-своему.

Парень намного старше девчонки, вот и уговорил ее сбежать из отцовского чума.

– Зачем нам ждать осени? Пойми, любовь моя: прошли времена, когда у женщин не было никаких прав. Ты кочуешь по тундре и совершенно отстала от жизни! Олени – это прошлый век, – убеждал парень. – Шьешь при керосиновой лампе, управляешься по хозяйству в темноте… Видела, у нас в деревне везде лампочка Ильича горит? А ты в темноте живешь!

– В чуме очень светло, не понимаешь ты ничего! – обижалась девушка.

Но молодость брала свое. Привлекала ее не лампочка Ильича – нахлынувшая любовь, неведанные до поры чувства. Поддалась Дарьюшка на уговоры и перед самой откочевкой на новое пастбище в сторону Урала решилась.

– Как только на небе зажгутся звезды, я выйду из чума, только вовремя приезжай! – попросила она возлюбленного.

К ночи молодой человек выехал из деревни. Гнал лошадь по бездорожью, хлестал камчой[99] по бокам. Готов был сам бежать быстрее лошади, но кобыла не торопилась, к тому же была жеребая. Дарьюшка не ложилась спать: тихо-тихо поклонившись богам, выскользнула из чума и побежала навстречу своей судьбе.

Отец поздно услышал осторожный шорох где-то далеко за чумом. Приподнявшись, осмотрел постели, где спали его дети. Месяц через дымоход хорошо освещал чум: место дочери было пусто и прибрано. Щеман ики не раз слышал намеки о деревенском парне, что увивался вокруг ее дочери, но даже внимания не обращал. Оленевод встал с постели. Сердце, почуяв что-то нехорошее, билось большим кушеватским колоколом. Все понял Щеман ики: значит, дочь решилась сбежать из родного чума с поселковым парнем.

Оделся быстро, словно не было боевых ран. Олени рядом, готовы к дальнему кочевью. Почти на ощупь, по запаху или, может, по интуиции нашел ездовых оленей и буквально потащил их за собой, чтобы запрячь в нарты. Все наспех, но движения точны и выверены. Думал о том парне, его действиях: «Неизвестно, куда погнал свою лошадку поселковый женишок… Чего захотел? Девушку украсть, самую богатую в округе, единственную мою помощницу! Не дам ее тебе, никому не отдам!»

Каслать на летние пастбища без дочери, без женской руки тяжело. Дарьюшка выполняла всю женскую работу в чуме: готовила еду, стирала, сушила меховую одежду. Даже не это главное, а ее щебет: звонкий счастливый голосок звучал везде, радовал отца и братьев.

Щеман вывел оленей на тропу. Упряжка помчалась, как ветер, вслед за беглецами.

А лошадь уже выдыхалась, хотя молодой человек с Дарьюшкой успели выехать на проезжую часть дороги. Беглецы успокоились, не чувствуя за собой погони. Парнишка бросал взгляд, полный любви, на украденную невесту и был горд своим поступком. Никого не предупредил,