Любовь короля. Том 3 - Ким Ирён

останется моим другом. Сам посмотри, Вон! Мы не виделись годами, но всегда хранили чувства друг к другу в своих сердцах. Расстаются лишь тела, а сердца наши навечно связаны. Мы такие друзья. И вы с Лином тоже…

Она не спеша удалялась, а Вон, медленно встав на колени, провожал ее взглядом. И тот вдруг вновь стал острым.

– Это я дарую и отнимаю права, Сан. И я решаю, врагами вам мне быть или друзьями. Не вы, а я! – прогремел голос Вона, и тотчас два больших решетчатых окна, обтянутых рисовой бумагой, с грохотом разлетелись вдребезги. Двое мужчин в масках, закрывавших даже носы, ворвались внутрь через разбитые окна и схватили Сан за руки, а после скрылись так же, как и появились. В мгновение ока оставшийся в одиночестве Вон выбежал через открытую заднюю дверь. Нападавшие скрылись из виду. На шум, обнажив меч, выскочил Чин Кван и побежал к своему господину.

– Чин Кван, там…

Тот поспешно взглянул в ту сторону, куда указывали кончики пальцев кричавшего Вона, но переулок уже был пуст. Не дожидаясь окончания приказа, Чин Кван кликнул стражников и приказал половине остаться охранять прежнего вана, а другую половину повел в том направлении, которое указал Вон. Однако это оказалось пустой тратой времени. Чин Кван, толком не знавший, за кем гнался, вернулся ни с чем и обнаружил Вона застывшим в оцепенении. Тот отчего-то не стал бранить подданных за то, что те вернулись с пустыми руками.

– Снова она ускользнула! Была в моих руках, и вот опять! – пробормотал Вон, глядя на свою ладонь. Его широко растопыренные – словно меж ними она и проскользнула – пальцы лишились прежнего тепла и вновь стали холодными.

Когда от зимнего вечера повеяло тем же холодом, что от его собственного сердца, Вон пошатнулся, потеряв равновесие. Он схватил подхватившего его Чин Квана за рукав и низко вскрикнул:

– Я правитель, так почему все не по мне! – Казалось, он был готов заплакать.

Поддерживая прежнего вана, Чин Кван отвел его обратно в театр, усадил на стул и подождал, пока тот не успокоится. Если он был прав и человеком, с которым прежний ван пожелал остаться наедине, была госпожа из Хёнэтхэкчу, рано или поздно он взорвется – это лишь вопрос времени. Когда его глаза стали проясняться, а зловещее предчувствие Чин Квана – усиливаться, откуда-то из-за сцены раздалось отчаянное:

– Ну где же ты, Сан?

Услышав тихий, но отчетливый голос, Чин Кван обеспокоенно обернулся. Пока ни намека на взрыв. Чин Квану было поистине тяжело справляться с гнетущей атмосферой: услышав голос из-за сцены, Вон плотно сжал алые губы, и хуже того – он молчал. Но вдруг Чин Кван услышал, как Вон, опершись на подлокотник, потер что-то в руке, а затем спокойно повелел:

– Приведи мне того человека, Чин Кван.

Только он договорил, украшенная кораллом бусина разбилась у него на ладони. Рассыпавшись крошкой, она проскользнула меж его пальцев и опала на подол одежд.

19

Междоусобица

– Ох, холодно, холодно, – подрагивал подбородок у Кэвона, пытавшегося отогреть руки у жаровни посреди небольшой потрепанной комнатушки. Пламя горело ярко, вокруг него столпились несколько человек, благодаря чему было довольно тепло, однако Кэвон все никак не прекращал притворно причитать. Отчасти потому, что сидел спиной к дребезжащей двери, но и потому, что среди царившей в комнатушке тишины чувствовал себя неловко. – Там, куда мы направляемся, будет очень тепло, правда ведь, начальник дворцовой стражи? Это же пустыня.

С некоторых пор Кэвон перестал называть Чан Ыя «господином» и теперь старался разрядить напряженную обстановку, громко обращаясь к нему по старой должности при дворе. Однако ответ Чан Ыя оказался совсем не таким, как он ожидал.

– Нет, даже летними ночами там холодно, что уж говорить о зиме. Это же пустыня.

– Вот проклятие!

– Тихо. Чему ты ребенка учишь? – обеими руками закрыла Нантхе уши Сонхва, глядя на выругавшегося Кэвона.

– Твой рот грязнее моего. И кроме того, он уже вырос и знает больше ругательств, чем я, – тотчас ответил он, но быстро сдался пронзительному взгляду Сонхвы. Нантха, которому незаметно минуло десять лет, не сдержал смеха: с Кэвоном он был вполне согласен. Что взрослые, что дети – все одно! Сонхва резко повернула голову к Нантхе, взгляд ничуть не изменился.

– Холодно там или жарко, придется узнать самим. Вещи собраны, так не оставаться ж в этой комнатушке на несколько лет.

– При-при-придется у-у-узнать самим. Вещи со-со-собраны, так… – стал повторять Ёмбок за сидевшим в углу Пхильдо.

Прошло три года с тех пор, как они неожиданно закрыли процветавший постоялый двор, а Чан Ый с Пхильдо смело вызволили Сан, угодившую в руки прежнего вана. Было совершенно ясно, что, увидев ее однажды, он с горящими глазами примется искать ее по всему Тэдо и его окрестностям. Куда бежать? Повесив головы, они мучились от безысходности, и тогда Сан, не колеблясь, предложила: «Давайте отправимся в деревню, что в Такла-Макане. Там нас встретят как друзей, и ни одни преследователи туда не доберутся».

Всех немало удивила ее решительность, ведь у них была серьезная причина, рискуя собой, оставаться в Тэдо все это время.

«А как же Суджон-ху? Как ты отыщешь его, если мы уйдем в пустыни?» – спросила тогда Сонхва. А Сан ответила: «Я не стану его искать. Мы просто заживем своей жизнью».

Что? Сонхва была ошеломлена ответом, но больше вопросов не задавала. Потому что в черных глазах Сан плескалась неописуемая печаль. «Ты узнала что-то во время встречи с предыдущим ваном? Он сказал, что Суджон-ху больше нет? Ты видела доказательства тому, что беспощадный ван убил собственного друга?» – спросить Сан они не решились, потому лишь пошептались меж собой и второпях собрали вещи.

Они немного отложили отъезд, чтобы Сан уверилась в своем намерении отправиться в пустыню и вместе с тем убедилась в том, что театру и его актерам ничего не угрожает. Однако даже после того, как Пхильдо с Ёмбоком, переодевшись нищими, разведали все и уверились в том, что никто не оказался в опасности, а прежний ван не стал никому мстить, они не покинули горную долину, которую избрали своим временным убежищем. Сан всеми правдами и неправдами оттягивала их отъезд: то уверяла, что долгое путешествие зимой будет в тягость малышу Нантхе, то сетовала, мол, они почти не собрали вещей в дорогу, а подготовить нужно немало, то убеждала, что им нужно сперва придумать, как безопасно отправиться в путь, не попавшись на заставе.

Некоторое время назад нынешний ван Корё прибыл в Тэдо и никоим образом не выказал желания добиться возвращения сына на родину, и распри их лишь усугубились, поэтому Сан с остальными решили понаблюдать выжидая. «Разве не пора отправляться?» – спрашивала Сонхва всякий раз, как сменялись сезоны, но однажды это надоедало и ей. Три года пролетели быстро, и за это время сложно было не распознать истинных чувств Сан: та не хотела уезжать.

– Она до сих пор хочет отыскать Суджон-ху, – вздохнула Пиён, и все кивнули в согласии. Три года не прошли для них даром. Разговоры те были исключительно женскими, и что лежит на душе у Сан, выясняли Сонхва с Пиён, но в конце концов все узнали, откуда взялось намерение отправиться в пустыню: невероятную правду, которая толкнула Сан сказать, что искать Лина она не станет.

– За других мужчин не скажу, но от господина я такого не ожидал.

– От го-го-господина я та-та-такого…

– Да что вы понимаете! Столько лет прошло с их расставания, какой мужчина станет хранить верность так долго? Даже и половины такого срока не стерпеть! У мужчины, вкусившего женщину, есть ведь предел терпения! – упрекнул Кэвон ворчавших Пхильдо и Ёмбока.

Но тут уж Сонхва пнула разболтавшегося бездельника:

– Но он не такой. Не верю я в это.

Пиён энергично закивала в согласии.

– Да, господин ведь не говорил ничего такого, она видела лишь девушку, которая была с ним. Откуда нам знать, в каких они отношениях с господином?

– Если уж мужчина с женщиной вместе, в каких еще им быть отношениях? Все ж ясно как… Ай! – Пытавшийся встать