Сага о русских аргонавтах. Цунами. Симода - Николай Павлович Задорнов

– Я никогда не был на Черном море.

После того как, сидя в ванной, Алексей увидел хорошенькую почтительную японку, какое ему дело до пейзажей! Все это могло иметь значение, если бы воспринималось сквозь высокое и благородное чувство.

– Растительность, кажется, похожа, – нехотя добавил он. – Тут нет снеговых гор вдали, но побережье живописнее и живее.

– Как подумаешь, сколько труда вложено здесь человеком, глядя на эти террасы с апельсиновыми рощами и рисовыми полями! А что же там?

– Привозят товары из Турции. Режутся все друг с другом. Говорят, со временем там будет рай земной.

– Русскому народу опять придется всему обучать и создавать заново, – сказал барон. – А что же у нас на фрегате?

– Идет своз тяжестей. Все переборки кают сняты. Орудия все на берегу… жаль… Очень скучно. Вся отрада, если выберешься в командировку. Но Япония надоедать начинает. Все одно и то же! Из столицы прислали денег и две баржи с рисом для населения. Рабочих пригнали в помощь пострадавшим для восстановления жилищ. А это оказались не рабочие, а какие-то подонки городские, гольтепа, продувные бестии. А губернатор не соглашается принять от нас помощь. И вот что получилось! По ночам японцы казнят преступников… А сыты ли вы были в своем походе?

– Да, я уже привык к японской кухне.

– Рыба и раки. Я тоже люблю их кушанья. А жаль было уезжать из Атами. Приедем ли мы еще когда-нибудь? Когда тут все будет в порядке?

– Может быть, в будущем, когда Япония откроется и курорт Атами станет знаменит на весь мир?

– Невельской говорит, что у него в Приамурье тоже и горячие источники, и грязи, и воды, а на юге края роскошные морские купанья.

Шли под скалами на японской лодке. Ветер дугой выгибал четырехугольный парус со знаком на полотнище.

– А где, по-вашему, интересней женщины? – спросил Алексей.

– Женщины? – встрепенулся барон и слегка разрумянился.

Старик полицейский, сидя на корме, долго что-то говорил переводчику.

Вечером, когда остановились на ночлег, Татноскэ объяснил офицерам, что мецке первый раз в жизни видел, что целуются мужчины, и очень удивлен. Татноскэ пояснил, что у японцев это не принято. И даже нет слова «целоваться».

– А что же говорят в таких случаях, когда целуются с женщинами?

– Это… у нас говорят… «сосать губы», и больше ничего… И мужчины между собой никогда так не делают, – сказал по-голландски переводчик.

– Как это по-японски? – спросил Алексей Николаевич.

Он записал ответ переводчика.

Глава восемнадцатая

Переговоры в храме Гёкусэнди

Эпоха Эдо – пора процветания и наслаждений. Общество в столице непрерывно развлекается. Границы страны недоступны для варваров, и это главное условие вечного праздника аристократов и равновесия сословий. Народ, добывающий рис, пребывает в совершенном повиновении. Восстания крестьян подавляются быстро и беспощадно.

Крестьянская душа оценивается по стоимости риса, потребного для ее прокормления. Величье и богатство князей исчисляются не числом крестьянских душ, а весом риса, идущего на прокорм подданных всех рангов, воинов и прислужников. Жалованье самураев и заработки чиновников исчисляются рисом. Даже степень силы власти и богатства самого сиогуна известна по количеству риса, расходуемого на содержание аппарата власти и войск. Это, конечно, тайна, которую, однако, многие знают. Очень бюрократически и вульгарно судить так обо всех, от мала до велика, но так принято, что поделаешь! Плата за государственную службу тоже исчисляется рисом, точнее – соломенными мешками с рисом. Рыба, водка, специи и морская снедь – особая стать, на нее и счет особый, и цена, и каждый, сообразно с положением, добывает их по-своему.

За последнее время появились очень невидные, но сильные и влиятельные личности, по закону считающиеся совершенно бесправными и презираемыми торговцами или просто скромными крестьянами, рыбаками. Есть среди них без фамилий люди.

Князь Мурагаки Авадзи но ками, представляющий правительству картину состояния японских интересов в айнском народе на севере, изучающий там географию, этнографию, политику и мореплавание, одновременно процветает и на юге, и в столице, и по службе, и в командировках. Но не потому, что получает мешки с рисом за службу правительству, и не потому, что все хозяйство посольства у него на руках. Он принимает участие в торговле с купцами, и дела его многообразны.

Недовольные положением в стране, образованные молодые люди, получавшие сведения об европейских науках, до сих пор уничтожались, если их знания не служили процветанию высшего общества и если их подозревали в шатании основ. Не менее строго обходились с мрачными крамольниками из старых князей.

Изнеженные дети высших чиновников становились похожими на изнеженных и ослабленных детей вельмож. Это заботит Саэмона но джо. Привычка общества к праздности и удовольствиям перенималась в семьях тех высших чиновников, которые, выйдя не из родовой знати, оставались всю жизнь при правительстве и считались охранителями общества.

Но такие чиновники, как управитель финансов государства и глава его пограничной охраны Кавадзи Саэмон но джо, как высший из высших охранителей безопасности Матсумото Чуробэ, держали себя в состоянии вечной готовности и напряжения, а народ – в повиновении. Они решали дела государства, думая за своих повелителей.

Но и они умеют пожить в свое удовольствие. И эти чиновники, составлявшие как бы фундамент государственной власти, усваивали манеры поведения аристократов и при случае не отказывали себе в удовольствиях после тяжких трудов.

Эдоским вельможам в таком глухом, да к тому же еще и разрушенном захолустье, как Симода, дни напролет приходилось требовать с людей, учить их, заставлять и наказывать и все время работать!

Но на досуге в храме, где жили Старик и Каку, как за его спиной с ласковой иронией называли министра финансов Кавадзи, составлялось приятное общество серьезных людей, любивших повеселиться. Присутствие умных и значительных, но находившихся в подчинении у послов второстепенных чиновников, объединявшихся дружественно и по долгу служебной подчиненности, сидя на татами из рисовой соломы вокруг столпов общества, готовых живо отозваться на каждую их шутку и острое слово, придавало этим вечерним времяпрепровождениям пожилых и почтенных людей особенную прелесть. Разница в положениях все время чувствовалась. Всегда был фон, на котором видишь свою значительность, и этот далеко не провинциальный, а самый богатый столичный фон, как богатые дорогие ширмы из шелкового золота, всегда путешествовал с чиновниками из замка Эдо и ярко выделял значительность их власти и ума.

Одно из удовольствий посидеть вот так, вечером, в свободной неофициальной позе, не втягивая дисциплинированно поджатые под себя ноги и не выпрямляясь, и посмеяться над кем-нибудь. Настроение у всех отличное, и каждый имеет возможность выделиться и стремится понравиться высшим чиновникам. Ведь Тсутсую Хизену но ками и Саэмону но джо высочайше пожалованы отрезы