Город ночных птиц - Чухе Ким

– Обещаю. Всегда. Вечно, – ответил он.

Дни на квартире у Нины мирно перетекают из одного в другой, я веду им отсчет по репетициям, чаепитиям и ужинам дома. После шоколадного торта мы съедаем яблочный пай, потом торт с грецкими орехами, затем «Прагу». Наконец я не выдерживаю:

– Прекрати покупать сладкое, а то я скоро в костюм не влезу.

– Я ничего не покупаю. – Нина прикладывает ладони к вискам. – Он все это оставляет у нас на входе.

– Тот парень? Пекарь? Ты точно с ним спала только один раз? – спрашиваю я. Ни подтверждая, ни опровергая мою мысль, Нина, пошатываясь, как пьяная, поднимается со стула и ковыляет к дивану. Она забивается в уголок, обхватывает себя руками и поджимает ноги. Ее лицо покраснело, но она дрожит. Я пристраиваюсь рядом и укрываю нас пледом. – Ты сказала ему, что ты замужем и все такое?

– Конечно. А он говорит, что ему без разницы. Утверждает, что Андрюша меня не любит так, как я заслуживаю. Что для Андрюши я – одна из множества вещей, а вот его заботит только мое счастье и ничего больше.

– Думаешь, хорошо быть с человеком, у которого в жизни нет ничего, кроме любви к тебе?

Нина мрачно глядит на меня, всем видом показывая: сарказм сейчас ни к чему. И я понимаю, что ситуация, вероятно, сложнее, чем она сама осознает. Сдвинутые брови Нины расходятся, и она вздыхает:

– Наверное, нет. Только я не понимаю почему.

– Здесь нет правильного и неправильного ответа. Я не пытаюсь тебя пристыдить. Мне-то все равно, что ты решишь. – Я прижимаюсь к ней, и диван скрипит под нашим весом. – Выбирай, чувствуй то, что чувствуешь, люби так, как получается, и будь готова к последствиям. Вот в чем жизнь.

– Я не люблю его, – трезво заявляет Нина. – Все кончено.

– Точно? – спрашиваю я. – Стой, а с кем?

Нина мученически глядит на меня и убегает в свою комнату без ответа. Ее выбор становится очевиден утром, когда я обнаруживаю нетронутый торт «Москва» у входной двери, рядом с пакетами мусора. После этого торты, выпечка и булочки пропадают. А Нина, вместо того чтобы сидеть со мной допоздна за десертами и разговорами, рано ложится и поздно поднимается, иногда уже после того, как я уезжаю на репетиции.

Как-то вечером за ужином телефон Нины вибрирует на столе, и она сразу подхватывает его.

– Как вы? Да, очень скучаю по всем. Скорее возвращайтесь. Люда там? Дай ей трубку, – говорит Нина, оставляя еду на тарелке почти нетронутой. Прежде чем дверь в спальню закрывается, я слышу, как она говорит: – Люблю тебя.

После успешного дебюта в «Жизели» Лоран рекомендовал мне взять передышку из-за травмы. И заявил, что я ее более чем заслужила. Моя интерпретация роли поразила весь мир любителей балета, Лорана, Сашу – да и, по правде, даже меня саму. В ту ночь на сцене была не я, а какая-то иная, гораздо более всеобъемлющая сила. Я даже не считала прыжки в головокружительных attitudes, но поняла еще до их окончания по аплодисментам и воплям «brava!» из зрительного зала, что они сработали так, как я хотела. Я не чувствовала боли в ногах, потому что мое тело казалось невесомым, оно было соткано из одной музыки. А на следующий день я сходила к врачу, который сообщил мне о пяти стрессовых переломах в правой ступне и двух в левой, заодно предупредив: еще одно выступление – и я могла бы навсегда лишиться возможности танцевать.

Так я впервые прекратила танцевать и не знала, когда состоится мое возвращение на сцену. Все – артисты, сотрудники театра, Лоран и, разумеется, Саша – были очень ласковы со мной. Я всю жизнь прожила в страхе натолкнуться именно на эту кирпичную стену, но теперь, когда столкновение произошло, в глубине души я почувствовала облегчение. Наконец-то я была освобождена от танца по сорок часов в неделю, по пятьдесят недель в год. Я была измотана, причем не только физически. «Жизель» что-то надломила во мне. Разумеется, я привыкла, что в искусстве претворялась человеческая природа – только так оно становилось реальностью. Я с самого начала раздирала себя на мелкие кусочки и воплощала их в танце. Но я не понимала, что это работало в обе стороны, что искусство – если оно настоящее – может поселиться внутри тебя и стать неотъемлемой частью твоего «я». И эта новая частичка причиняла мне глубочайший дискомфорт. Я больше не признавала в себе просто «Наташу». В зеркале я видела кого-то, кто был похож на меня, но не был мной. Я уже не была человеком на сто процентов. Все это привело меня – настоящую меня – к решению, что лучше всего было заняться чем-то, кроме танца, пока я не восстановлю свою целостность.

Первые несколько месяцев по утрам я лежала в кровати, пока Саша собирался и готовил завтрак. Когда он уезжал на класс с труппой, я делала себе кофе и возвращалась в постель. Оставаясь в пижаме, я читала книги и открывала для себя музыку. Я могла два раза подряд прослушать фортепианный концерт Моцарта или симфонию Чайковского и считала это отлично проведенным утром. К тому моменту уже было два или три часа дня. Я принимала душ и, как положено, выходила в город на обед. Искусство подавляло во мне человеческую сущность, которая, помимо прочего, предполагала желание поесть. Я практически не ощущала голода, и мне стоило больших усилий не забывать, что есть надо – хотя бы повинуясь социальному этикету. Потом я сидела в парке и смотрела вокруг – например, на четырехугольник лазурного неба над каруселью, – пока он не приобретал чистую форму и цвет. Я проделывала это снова и снова, пока мир наконец не наполнялся предметами исключительной красоты. Домой я возвращалась несколькими часами позже, когда птицы уже сбивались в стаи, а люди спешили с работы и встречались с друзьями в барах. В одиночестве я жгла свечи и ложилась в ванну, слушая музыку.

Спустя пару сонат Саша возвращался домой с репетиций или фотосессий. Оказывается, Соня познакомила его со своим другом, самым прославленным молодым кутюрье Парижа, который сделал Сашу лицом новой рекламной кампании. Бывают люди, которые обворожительны в жизни, но на фотографиях выглядят посредственно; и наоборот, есть те, кто пленяет нас на снимках и разочаровывает в реальности. Саша не относился ни к тем, ни к другим – он всегда представал таким же лучезарным, каким и был в жизни.