Тепло родных степей - Рамазан Нурисламович Шайхулов

табличкой «Черчение, рисование, труд», уселся на свободный в это время стул. Увидев это, Наргиза вскользь и почему-то с непонятным и неожиданным удовлетворением подумала: на нашу специальность. И углубилась в заполнение бланков, краем глаза наблюдая за происходящим.

В этот же день она узнала, что зовут парня Назир…

Глава 1. Назир

1

Бабушка Назира, Зухра, всегда говорила: «Степные мы. Из широких и просторных степей Башкирии…» Вот он и пытался в детстве представить себе эту степь – огромная поляна, ровное пространство, но она же не может быть бесконечной? И потому перед его глазами невольно в конце этой большой поляны привычно вставали горы и леса Урала. А как же может быть без них?

Родился он в горно-лесной уральской деревне Худайбердино.

Назиру было всего пять лет, когда они переехали в деревню Ботай, но все связанное с родным Худайбердино для него до сих пор было как сказочные, яркие пасторальные картинки: ухоженный дом с елью во дворе, печка, на которой они проводили холодные зимние дни. Тогда он думал, что его семья живет здесь целую вечность, что эту ель посадил отец, и, когда отец принял решение переехать в чужую деревню, Назир думал: как можно разрушить это все устоявшееся, любимое? Не знал он тогда, что то время для папы с мамой было всего лишь небольшим эпизодом в жизни.

В деревне Ботай он пошел в школу. За четыре года успел полюбить и эту местность, привыкнуть к соседским мальчишкам, и уж совсем грустным для него был переезд в Зигазу – поселок преимущественно с русским населением, с русской школой. Здесь опять постепенно обзавелся друзьями, окончил школу.

Что такое настоящая степь, о которой так много рассказывала бабушка, он узнал позже, когда после окончания школы поехал к сестре Закие в Казахстан. Вид степи тогда превзошел все его ожидания… Вначале она раздражала. По пути из аэропорта в город он тупо уставился в окно, недоумевая: как можно жить в таком пустынном пространстве, где до самого горизонта тянется унылая, ровная, заснеженная, белая степь. Дул постоянный сквозной ветер. Когда вдали на пустом месте, прямо в степи, возник силуэт молодого города, его разочарованию не было предела. Совсем смешным показался вид колеса обозрения: что с этого колеса можно интересного рассмотреть, смеялся он про себя, ведь вокруг везде одинаковая, скучная степь. Нет, думал Назир тогда, не задержусь я здесь, подзаработаю денег и уеду летом обратно поступать в институт.

Но степь впоследствии постепенно раскрывалась для него во всей своей мощной, многоликой красоте. Первая серьезная встреча с ней состоялась после майских праздников. Тогда он работал художником на заводе по ремонту сельхозтехники. Парторг совхоза, что был недалеко от города, увидев его в мастерской за написанием первомайских лозунгов на красном кумаче, упросил по выходным приезжать к ним для выполнения оформительских работ к посевной.

МТЦ совхоза, где Назир писал на обитых жестью щитах лозунги, стоял на окраине поселения, на возвышенности. Надышавшись эмалевыми красками, которыми грунтовал щиты и писал призывы, устав от запаха железа, тракторов, масла и грязной ветоши, через огромные, тяжелые ворота выбирался он на улицу освежиться, отдохнуть. Ворота выходили прямо в степь. На самой высокой точке возвышенности Назир садился на согретые весенним солнцем валуны и смотрел.

Впервые после переезда Назир оставался один на один с этим бесконечным пространством и мог чуть соприкоснуться с его величавым характером. Степь расстилалась перед ним в буйстве весеннего цветения. Вольный, свежий степной ветер доносил целый букет непривычных, щекочущих нос диких ароматов. На линии горизонта, в непередаваемой дали, небо сливалось с землей, и по нему величаво, неторопливо плыли уходящие в перспективу белые пушистые облака. От них по земле, меняя цвета и оттенки суходолов и свежей травы, скользили тени.

А какой живописной была сама земля! Оттенки охры от самого красного до желто-зеленого перемежались в глинистых обнажениях, создавая живописные ковры. Цвет травы лоскутно менялся от ядовито-зелено-желтых до глубоких изумрудно-синих оттенков, со вставками ярких первоцветов. Так и хотелось взмыть над этим простором и летать.

Он сидел, завороженный этой бескрайностью, и, видимо, тогда в нем пробуждались инстинкты предков-кочевников. Он представлял себе всадников на резвых конях, в малахаях, с саблями и копьями, слышал топот копыт, конские всхрапы, ржание… Видел вдалеке юрты, дымок от костров, возню женщин и детишек. И начинал гордиться прошлым народа, его суровой жизнью в этих степях, умению не только выживать, а полноценно жить и сохранять свой род, обычаи и традиции.

Эта первая встреча со степью заставила его по-другому посмотреть на нее. Она поколебала скептицизм и открыла глаза. Потом будут и ночи у костра на берегах озер на рыбалке, прогулки под огромными звездами и куполом темного неба, поездки в дальние аулы, будет теплая степь-ковер – вся в разноцветных пахучих тюльпанах. И постепенно, постепенно уравняются в душе первоначальная, неистребимая любовь к родным горам и лесам и уважение к степи. Здесь степь станет неотъемлемой частью и его жизни, потому что здесь он встретит Наргизу…

Первый раз он увидел ее стоящей у окна…

Собрав все необходимые документы для поступления и отпросившись с работы, Назир с волнением открыл дверь приемной комиссии педагогического института и стал искать глазами нужный ему стол. Но первой бросилась в глаза девушка – высокая, стройная, с красиво вьющимися волосами. Яркий свет из окна выгодно освещал ее стать, просвечивал сквозь розовую кофточку, обрисовывая изящные руки, тонкую талию. «Куда же эта красавица поступает? – подумал он. – Хоть бы тоже на худграф!» Найдя стол с табличкой «Черчение, рисование и труд», направился к нему.

На такой же факультет год назад он поступал в Уфе. Еще в школе, в десятом классе, когда они ехали с очередной олимпиады по математике и физике, молодые учительницы-практикантки стали его расспрашивать, куда после школы будет поступать. Он ответил, что, возможно, на физико-математический. На что они хором стали убеждать его, мол, ты же рисуешь, поступай на художественно-графический, это самый интересный факультет, там учится талантливая молодежь. Мол, студенты худграфа такие независимые, самостоятельные, ходят с этюдниками, делают выставки, к ним обращаются за оформлением, они на этом хорошие деньги зарабатывают, и что очень хорошая профессия – и учитель, и художник.

Когда он об этом рассказал отцу, Исламу, тот восторженно воскликнул:

– Если бы у меня в юности была такая возможность, обязательно пошел бы туда. И не раздумывай!

Назир стал в меру возможностей готовиться. Читать книги, рассматривать рисунки, рисовать карандашом с натуры. Но его навыков