Тепло родных степей - Рамазан Нурисламович Шайхулов

для поступления не хватило. Он это понял уже на экзаменах, увидев, как профессионально, лихо рисуют городские выпускники художественных школ и училищ. Ему до их уровня было далеко, в деревне, естественно, таких учебных заведений не было. Поникший и обескураженный, вернувшись домой, решил поработать в леспромхозе, как и все одноклассники. После собеседования с мастером, написав заявление, зашел к начальнику лесопункта, чтоб тот его принял на работу в тарный цех свальщиком-навальщиком, хотя что это такое, он и представить себе не мог. Сухощавый, аскетичный начальник, блестя огромными очками с толстыми линзами, уже, не глядя, хотел подписать заявление, но почему-то обратил внимание на фамилию:

– Так ты сын Ислама Фатхелисламовича? Рисовать, как отец, умеешь? – сняв очки, близоруко щурясь и внимательно рассматривая Назира, спросил он.

– Да.

– Так зачем ты будешь на холоде бревна катать да сопли морозить? Давай к нам художником-оформителем. Работы уйма.

Так Назир стал трудиться в красном уголке конторы художником-оформителем. Первым делом для всех цехов и подразделений лесопункта оформил доски показателей, на которых каждый день нормировщицы мелом писали цифры достижений и недовыполнений. Потом стенды с социалистическими обязательствами, плакаты, транспаранты, лозунги к 61-й годовщине Октября. Конечно, работа была интересной. Назир не напрягался физически, не ворочал бревна и доски, как остальные его одноклассники, но горечь от того, что не смог поступить, и однообразие будней вгоняли его в уныние.

Но вот после Нового года к ним в гости приехала сестра Закия из Казахстана. Она там оказалась, когда закрыли шахту – золотой прииск, где взрывником работал ее муж. В поисках работы он добрался до комсомольско-молодежной стройки в новом городе, в областном центре, где добывали бокситы. Сестра уговорила его и родителей, чтобы Назир приехал к ним, поработал и на следующий год снова попробовал поступить.

Так и сделали. В этом степном городе зять повел его на ремонтно-механический завод, где ремонтировали для совхозов комбайны, трактора, двигатели и генераторы. Назир написал заявление, чтобы приняли на работу учеником слесаря ОГМ[24]. Но директор завода – кореец маленького роста, и если бы не серьезное лицо и солидный костюм, можно было бы легко принять его за мальчика, – просмотрев его трудовую книжку, спросил:

– Художником работал?

– Да.

– Так рисовать умеешь? – Директор ткнул за окно на висящие там плакаты и транспаранты.

– Да.

– Так зачем тебе учеником слесаря идти? Оформим тебя слесарем пятого разряда, и будешь трудиться художником. Работы много. Покажешь себя с хорошей стороны – дадим слесаря шестого разряда.

Так у Назира началась новая жизнь. Каждое утро на служебном автобусе он отправлялся за город, на завод, и опять: доски показателей, социалистические обязательства, транспаранты и лозунги к Первомаю. Здесь опять появились друзья. К нему как к художнику относились с уважением, часто обращались с небольшими просьбами.

Когда он уже собирался увольняться и опять лететь в Уфу, в областной газете напечатали объявление, что в местном педагогическом институте открывается отделение, которое будет готовить учителей изобразительного искусства, черчения и трудового обучения. И вот Назир в приемной комиссии. Документы принимал молодой круглолицый, светловолосый казах, с которым впоследствии он очень подружился. Принимая по описи документы, тот обратил внимание, что в аттестате нет оценки по черчению, а без нее нельзя. В Башкирии черчение заканчивалось в восьмом классе, и потому оценка была в свидетельстве о восьмилетнем образовании. А здесь черчение продолжалось в девятом классе, и оценка попадала в аттестат.

– Как же так? – горячился Назир. – В прошлом году в Уфе без проблем приняли их, и никто оценки не спрашивал.

– У нас здесь свои правила приема, я не могу их нарушать. Звоните домой, пусть пришлют свидетельство о восьмилетнем образовании.

– Так через три дня экзамены, документ не дойдет.

– Ничем помочь не могу, идите к ректору.

Делать было нечего, и Назир, еще раз обернувшись к окну, – понравившаяся девушка, склонившись над подоконником, что-то заполняла, – пошел на третий этаж. Ректор – высокий, статный, седой, с аристократическими чертами лица казах уже выходил из приемной, и Назир, идя рядом с ним по коридору, рассказал о своей проблеме, на что тот ответил:

– Правила есть правила, он прав, ничем вам помочь не можем. Поступите на следующий год.

И пошел вниз по лестнице.

В отчаянии Назир, уже не обращаясь впрямую к нему, воскликнул:

– Я столько готовился, целый год художником работал!..

– Художником? – Ректор остановился, полуобернулся. – А где вы работали художником?

– На ремонтно-механическом заводе.

– Что ж, такие студенты нам нужны. – И обращаясь к своему спутнику, как Назир узнал позже – проректору по научной работе, ректор скомандовал: – Зайдите в приемную комиссию, скажите, что я, в виде исключения, разрешаю у этого молодого человека принять документы.

Вернувшись в приемную комиссию, Назир очень обрадовался, увидев, что симпатичная девушка сидит возле того же стола, где до этого и он пытался сдать документы. Значит, поступают вместе. Обрадованный, подсел рядом на свободный стул.

– Кем работали? – задал вопрос молодой человек, принимающий ее документы.

– Художником-бутафором.

Услышав это, Назир, до этого не знавший, как с ней завязать разговор, заинтересованно спросил:

– Вы в театре работаете?

– Да, в нашем драматическом. – Она вскинула на него карие глаза.

– А как там у вас с кистями?

На первый взгляд глупейший вопрос, но в то время всеобщего дефицита достать хорошие кисти было очень трудно, и это было очень актуально.

– Нормально, нам хватает.

Назира поразили ее глаза – они излучали тепло, понимание, спокойствие и ум. Они не были пустыми, равнодушными и холодными, как у многих напыщенных красавиц. Позже он понял, что глаза этой девушки очень похожи на глаза его матери, Салимы, и потому, наверное, он интуитивно выделил ее среди всех других. Ее звали Наргиза.

На следующий день, как полноправный абитуриент, Назир явился на консультацию по черчению. Войдя в наполненную июльским солнцем просторную аудиторию, он сразу же увидел Наргизу, склонившуюся над чертежом за последней партой. Не обращая внимания на толпу будущих сокурсников, он сразу направился к ней. Очень этим удивив Наргизу, уселся рядом и стал говорить с ней, как с давней знакомой. Они вместе разобрались с чертежами, и после, как будто так и положено, он пошел провожать ее до остановки. На все консультации и вступительные экзамены они стали ходить вместе. Их будущие сокурсники так и запомнили: все время вместе – Наргиза и Назир.

С тех пор чужой город, который Назир не принимал и не пытался привыкнуть, ко всему относился критически, думая, что скоро покинет его, постепенно становился своим. Хотя вначале здесь все раздражало – вокруг голая степь и