Мария – королева Шотландии. Том 2 - Маргарет Джордж

– Пожелаю ему скорого выздоровления, – сказал он, поклонился и вышел.

«Постой! – хотелось крикнуть ей. – Подожди! Я должна поговорить с тобой о том, что происходит».

Безнадежно. Надо ждать, пока выдастся случай для встречи наедине.

В течение следующих нескольких дней Дарнли держали в строгой изоляции, пока врачи проводили курс лечения, включавший горячие ванны с солями и бараньим жиром, отвары сушеного красного перца с шелковицей, компрессы с розовым маслом и камфарой, чтобы исцелить поврежденные участки кожи и не допустить образования шрамов. Между процедурами, проводившимися через каждые четыре часа, он должен был лежать в постели и спать. Впрочем, на самом деле ванна наполнялась горячей водою так долго, что половину свободного времени Дарнли не давали заснуть слуги, таскавшие ведра воды и каждый раз снимавшие дверь, которою накрывали ванну вместо крышки, чтобы она не остыла.

Зная, что он постоянно у слуг на глазах, он занялся чтением. Распевал псалмы, изучал Библию, тайно держал рядом с кроватью четки. Он хотел, чтобы в последнюю неделю его запомнили кающимся и благонамеренным. Он писал письма отцу, немало тревожащемуся о его безопасности, успокаивая и описывая заботливость примирившейся с ним королевы.

«Милорд, я решил написать Вам с сим посланцем о моем добром здравии, благодарение Богу. Оно поправляется быстро, благодаря тщательному уходу, выказывающему ее добрые намерения, я имею в виду любовь свою, королеву. Заверяю Вас, что на сей раз она поистине предстает истинной любящею супругою. Надеюсь, Господь просветит радостью наши сердца, которые так долго печаловались. Все, что пишу я в сем письме Вашему Лордству, засвидетельствует и посланник. Итак, возблагодарим Господа Всемогущего за наше счастье, и я поручаю Ваше Лордство Его покровительству.

Из Эдинбурга, 9 февраля, Ваш любящий и покорный сын

король Генрих».

Да. Господь просветит радостью их сердца. Скоро они вместе предстанут перед Ним, оставив юдоль печали и слез.

Но когда на эти процедуры не будет уходить столько времени, и королева сможет провести здесь ночь? Иначе план не удастся осуществить. А если не здесь, то где же?

Через четыре дня строгого режима доктора заявили, что изумлены и удовлетворены его выздоровлением. Число ванн сократили до двух – одна по пробуждении, вторая перед сном. Компрессы отменили, только накладывали бальзам на язвы и разрешили вернуться к обычной пище.

– Ваше величество, можете принимать посетителей, – объявили они, – после утренней ванны. Только, – врачи переглянулись, – прежде чем дать кому-либо аудиенцию, ваше величество должны чистить зубы вот этим сушеным розмарином и полоскать рот лавандовой водой.

Дарнли насупился. Значит, у него изо рта дурно пахнет? Это оттого, что ему не дают настоящей еды, вот и все. Он схватил коробочку с розмарином.

– Хорошо.

Один из врачей протянул ему небольшое зеркальце.

– Больше нет необходимости носить маску, – сказал он.

Дарнли осмотрел свое лицо. Ярких пурпурных пятен стало меньше, но щеки и лоб еще покрыты круглыми розовыми бляшками.

– Вот этот бальзам содержит белую глину. Он поможет скрыть следы. – Врач нанес немного бальзама на лицо Дарнли.

Дарнли разулыбался. Результат поразительный. Пятен почти не видно.

– Что касается волос вашего величества, вы можете носить шляпы, пока они снова не отрастут.

Врачи радовались своим успехам. Теперь король снова может появляться на людях – до следующего обострения болезни, которое неизбежно наступит и станет фатальным.

Приемная была забита придворными, жаждущими выразить почтение – или поглазеть на больного короля, чтобы удовлетворить любопытство и сообщить об открытиях своим господам во Франции и Англии. Лорд Джеймс, Босуэлл, Мейтленд, Хантли, Аргайл, Мар и Керколди Грейнджский столпились вокруг двойного трона, крытого красной и желтой тафтой, где вместе сидели Дарнли с Марией. Пришли и братья Бальфур, равно как Джон Стюарт из Траквейра. Филибер дю Крок, французский посланник, и Моретта, медлительный савоец, наконец-то прибывший, ловили каждое произнесенное слово.

Огонь пылал, музыканты играли, велась легкая болтовня о погоде и происходящих событиях. На следующей неделе начинался Великий пост, в других странах шли карнавалы, но здесь, в Шотландии, все ограничивалось одним-единственным католическим торжеством – свадьбою двух придворных королевы, француза Бастьена Паже и его возлюбленной-шотландки Маргарет Кроуфорд. После церемонии в воскресенье в Холируде состоится бал в костюмах, с играми и маскарадом. В конце концов, Нокс в Англии и не станет вмешиваться.

Мария, как всегда, глядела на Босуэлла, легко передвигавшегося в толпе, расчищая перед собою пространство широкими плечами, ловила его голос в общем гуле.

«Господь свидетель, как я наказан за то, что сотворил из тебя кумира и посвятил тебе все свои помыслы».

Как глупо это звучало из уст Дарнли, и насколько иначе звучит теперь применительно к ней самой.

Что это, поклонение?

«Да не будет у тебя других богов перед лицем Моим… ибо Я Господь Бог твой, Бог ревнитель»[1].

Мысль о том, что Господь покарает ее и уничтожит ее кумира, Босуэлла, как уничтожил израильских идолов, устрашила Марию. Он вдруг показался таким беззащитным в толпе, несмотря на физическую мощь.

«Нельзя так любить его, – подумала она. – Но я не могу остановиться».

Она бросила взгляд на Дарнли, посмеивавшегося визгливо и слабо. Он словно почувствовал этот взгляд, тоже посмотрел на нее и неуверенно потянулся к ее руке.

– Умоляю, останься со мной нынче ночью. Мне будет приятно думать, что мы под одной крышей. – Он взял ее за руку, но в пожатии его не было силы.

Мария готовилась ко сну. Небольшая спальня – всего футов двенадцать на шестнадцать, – странным образом привлекала ее. Она напоминала ее комнату в Сент-Пьере, где Мария навещала свою тетку Рене, в тот самый вечер, когда пришло письмо от лорда Джеймса и остальных, уговаривающих ее вернуться.

Она стояла и смотрела в окно на замкнутый со всех сторон четырехугольный двор. Шел легкий снежок, накрывая землю белым покровом. Через дорогу, примерно в ста футах, стоял величественный дом герцога Шательро, сияющий в ночи множеством огней.

«Гамильтоны засиживаются допоздна», – подумала она, задула свечу и стала устраиваться под одеялами. Она нарочно отослала своих леди. Сегодня ей не нужны слуги, не нужны свидетели. Она со своим законным мужем, королем Генрихом, лордом Дарнли, под одной крышей, в одиночестве, не считая его служителей, спящих в прихожей. Если потом заявить, что он этой ночью навещал ее в постели, никто не сможет этого опровергнуть. Никто не докажет, что это ложь.

Она вздохнула. Она спасена. Она избавилась от позора рождения незаконного ребенка.

А что касается избавления от ярма брака с Дарнли… она, в конце концов, не нуждается в махинациях придворных и помощи парламента.