Мариана - Моника Диккенс

ждала мать, словно маленькая собачка, нюхая сладкий и чистый воздух провинции и с восторгом слушая мягкий сомерсетский говор старого станционного работника. «Осторожно! Поберегитесь!» Тут все двигалось в более медленном темпе. Даже поезд утратил нетерпение, заставившее его с фырканьем мчаться из Паддингтона, и, казалось, с удовольствием задержался здесь, пока из зияющих отверстий в его боках неторопливо выгружались вещи. Мэри и ее мать прошли вдоль поезда, чтобы убедиться, что их багаж выгружают, потому что однажды ему благодушно позволили уехать без хозяев в Пензанс. К тайному облегчению Мэри, миссис Шеннон слишком поздно обнаружила, что забыла свои перчатки в вагоне, поезд уже ушел, поэтому возвращаться в неприветливый вагон ради поисков не пришлось.

У них оставался почти час до отправления маленького поезда по одноколейке, и они всегда перекусывали в станционном буфете. Миссис Шеннон со временем перепробовала все блюда и пришла к выводу, что самое безвредное там – это молочный шоколад, печенье и чашка чая. Мэри всегда получала большую сосиску в тесте, сэндвич с ветчиной, два пончика и бутылку теплого имбирного лимонада, который бил пузырьками в нос. Ей нравился этот ланч. У нее вообще была страсть к традициям, она год за годом поддерживала освященные временем обычаи. Мать смеялась над ней и говорила, что она упрямая, как дедушка, потому что ее подарки ко дню рождения и на Рождество всегда были теми же самыми, у нее особый порядок перед отходом ко сну, а в школу она шла по одной и той же стороне улицы. Такие ритуалы были для нее священными. Повзрослев, Мэри обнаружила, что для нее мать – самая интересная компания. Миссис Шеннон ничего не знала о веселом и покровительственном тоне, которым некоторые люди общались с детьми. Она говорила детям то же самое, что и взрослым, то есть все, что приходило ей в голову. А еще она имела огромный успех в роли комика, удивительно смешно изображала их знакомых, и порой, когда мать была в ударе, Мэри с дядей Джеффри катались в истерике по полу.

– Ты рада, котенок? – спросила мать, когда Мэри вернулась к столу со второй бутылкой имбирного лимонада. – Интересно, приехал ли Деннис, – небрежно добавила она. – Тетя Мавис сказала, что не знает, когда они приедут, на этой неделе или на следующей.

Мэри зарделась, как всегда, когда кто-нибудь заставал ее врасплох, упомянув имя Денниса, и вздохнула, приходя в себя. Деннис, ее кузен, был старше нее на два года; он умел делать все, и не только гораздо-гораздо лучше, чем она, а просто блестяще. Они с Мэри были помолвлены.

Их роман не ускользнул от внимания миссис Шеннон, и порой она не удерживалась от скрытых намеков, хотя Мэри с ней не делилась.

– Ты знаешь, что он через триместр отправится в Итон? Бейтс говорит, что съест свою шляпу, если он не попадет в крикетную команду, – с благоговением сказала Мэри, допив очередной стакан лимонада. Слова Бейтса, старшего садовника, который когда-то занимал в Сомерсете двенадцатое место по крикету, были для нее высшим авторитетом.

– Тогда ты сможешь пойти в «Лорд» в пышном платье и шляпе с мягкими полями и посмотреть на его игру в матче между Итоном и Харроу. Но нет, – добавила миссис Шеннон, пока Мэри обдумывала столь приятную перспективу, – только не с такой черной кляксой на носу. – Она порылась в сумочке, вынула носовой платок и лизнула уголок. – Постой тихо, не крутись, сейчас я вытру. – Слегка высунув язык, она сосредоточенно и деликатно занялась носом дочки. Мэри снова поразила проблема: почему у других людей слюна пахла не так, как ее собственная. Это была одна из важных и нерешенных проблем в ее жизни, которую не мог ей объяснить никто из взрослых, как и то, почему вода, утекавшая в сток ванны, всегда закручивалась одинаково.

Доев ланч, они вышли на почти пустую платформу и прогулялись по ней до конца, где она понижалась и переходила в мощеную дорожку. Прежде чем повернуть назад, Мэри поставила на нее ногу, делая вид перед каким-то станционным служащим, что хочет ступить на запретную территорию. Воздух был полон приятных, ленивых звуков: неспешный ритм их шагов по камням, пение птиц в кронах деревьев, лай собаки и беспорядочный стук молочных фляг, когда мужчина ставил их в ряд на платформе в ожидании поезда на Ярд.

Миссис Шеннон села на скамейку с надписью «Sheep Dip» от Патерсона[2] и закурила, а Мэри залезла в аккуратный, маленький загон для скота и представила себе, что она лошадь, и это означало, что она будет стоять тихо и чувствовать себя лошадью – в душе, без всякой внешней пантомимы.

Когда подали маленький ярдский поезд с локомотивом позади вагонов, она немедленно залезла в него, хотя он отправлялся через четверть часа, а то и позже, если машинисту вздумается с кем-нибудь поболтать. В составе было всего два вагона, сиденья располагались вдоль стенки, как в метро, но местные пассажиры заметно отличались от людей из лондонской подземки: бородатый фермер в узких штанах, рубашке без ворота и в распахнутом на груди жилете; провинциалки в черных соломенных шляпках с розами; мужчина в твидовом костюме и в кепке, а с ним симпатичный черно-белый спаниель с печальными глазами.

– Забавно, – проговорила миссис Шеннон и прищурилась, глядя в окно, – что в этом поезде всегда оказывается кто-нибудь из наших знакомых. – Пока она говорила это, в вагон поднялась миссис Коттерел в тяжелом твидовом пальто и твердой фетровой шляпке с пером фазана. Миссис Коттерел жила в красном доме на холме, возвышавшимся над Ярдом, и иногда приезжала в Чарбери на чай. С собой она привозила маленького мальчишку – «чтобы он порезвился с детьми». Он носил вельветовые штаны до колена и шелковые рубашки, и у него было прозвище «Пузырь». Ему всегда позволяли делать все, что он хотел, и давали самый хороший велосипед, иначе он с воплями бежал жаловаться взрослым.

Миссис Коттерел села рядом с ними и спросила у Мэри:

– Как дела, Маргарет? – После чего стала рассказывать длинную историю, как она ездила в Тонтон, чтобы найти новую повариху, «потому что моя чудесная миссис Эллис оказалась подколодной змеей». – Когда я рассказывала вам, – миссис Коттерел понизила дрожащий от негодования голос, – про интригу, творившуюся у задней двери моего дома, о сговоре с торговцами, чтобы обманывать меня с помощью увеличенных счетов… – Тут поезд рывком и со скрежетом пришел в движение, и Мэри встала коленками на сиденье, чтобы поглядеть в окно. Время от времени до нее долетали обрывки вопиющей истории миссис Коттерел. – Бог