Мариана - Моника Диккенс

Ярд был всего лишь в четырнадцати милях от Тонтона или около того, но порожний поезд, как его прозвали в семье, тащился туда больше тридцати минут извилистым путем через поля и овраги с высокими откосами, приспосабливаясь к рельефу местности, огибая небольшие холмы, вместо того чтобы безжалостно прорезать сквозь них дорогу, как сделала бы большая железнодорожная магистраль. Мэри знала каждый отрезок пути; каждая станция, где во внезапной тишине отчетливо звучали сомерсетские голоса, была желанной вехой. Когда они подъезжали к Ярду, пейзаж стал совсем родным для нее – ведь она часто глядела на него из поезда, а в некоторых местах бывала сама и намеревалась побывать снова. Она часто ездила верхом на тот холм с кучкой деревьев на вершине – оттуда была видна дорога, по которой ездили в Тонтон на машине. А вон там лес, где они часами стояли и смотрели, как восходит солнце, когда дядя Тим брал ее и Денниса на охоту. Восторг, нараставший в ней всю дорогу от Лондона, усилился почти до точки кипения, когда поезд дополз до станции Ярд. Выскочив из вагона, она увидела все ту же красную герань в садике у начальника станции, старого Джейкоба, и тут же его самого с тремя утиными тушками в одной руке и собачьей корзинкой в другой. Но самая большая радость – возле урчавшего автомобиля их ждал Линни: массивный, квадратный и улыбающийся, – в своей темно-зеленой униформе. Ухмылка, похожая на дольку дыни, разрезала его лицо пополам. Мэри бросилась к нему, и он схватил ее руками в коричневых кожаных перчатках, разделяя ее бурные эмоции, при этом он поглядывал на спускавшуюся с поезда миссис Шеннон.

– Ну и ну, миссис Мэри, вы не собираетесь расти большой? – спросил он, как делал всегда, и она ответила шуткой, которая никогда не переставала его смешить:

– Нет, я не собираюсь расти, пока вы не похудеете.

– Ох, ну и востра эта девочка! – Линни покачал головой и улыбнулся еще шире. Потом она вприпрыжку бежала рядом с ним к багажному вагону и осыпала его вопросами про собак, лошадей, свои грядки с горчицей и кресс-салатом и про отекающие ноги его жены.

Миссис Шеннон и миссис Коттерел наконец-то расстались. Миссис Коттерел ждала у станции гувернантка, и они укатили. Линни погрузил Мэри, ее мать, багаж и бочонок с суперфосфатом, прибывший на том же поезде, в старенькую зеленую «ланчу», которая использовалась для поездок на станцию.

– Мэм, я оставил миссис Ричи в городе, – сказал Линни, втискивая свою массивную фигуру на водительское кресло. – Мы должны забрать ее у библатеки.

– Ладно, – ответила миссис Шеннон. – Значит, Деннис там, – добавила она без всякой необходимости и приподняла уголки губ, видя, как Мэри радостно улыбнулась.

Мавис Ричи, сестра отца Мэри, ждала их на дороге под вывеской «Канцтовары, газеты и журналы. Дж. Г. Инглдью». Мэри увидела вращающийся стенд с почтовыми открытками с изображением поездов, пейзажей и пухлых карапузов; он не изменился, остался прежним. Тетя Мавис ждала давно, она привыкла ждать и всегда была готова ко всему. С тех пор как молодой муж забыл ее на свадьбе и уехал домой без нее, она всегда ожидала, что про нее забудут даже те люди, которые никак не могли выпить слишком много шампанского. Она была старшей в семействе Шеннон – высокая, с узкой птичьей грудью. О таких, когда им под сорок, люди говорят не «какая привлекательная женщина», а «она, вероятно, была очень хорошенькой в юности». Совсем чуть-чуть рисовой пудры – все, что она наносила на лицо, а ночами лежала без сна, размышляя, стоит ли ей подстричь волосы или лучше подождать. К жизни она относилась со всей серьезностью, но та неизменно ставила ее в тупик. «Слава богу, у меня есть чувство юмора» – такова была ее излюбленная фраза.

– Привет, Лили, дорогая. Ой, Мэри – как я вижу, ты еще не подстригла волосы.

Когда Линни засунул ее в машину, она наклонилась и одарила Мэри влажным поцелуем.

– Вы давно приехали? – спросила миссис Шеннон, когда Линни выехал на шоссе, и «ланча» помчалась вниз с холма.

– Ой, всего лишь несколько дней назад. Такая канитель! Мне надо было обменять библиотечную книгу, и девушка дала мне очень интересную, по ее словам, книгу, но, дорогая, меня она не увлекла – понимаешь, она очень…

Мэри повернулась к ней, чтобы понять, о чем она говорит, и увидела, что тетя Мавис сморщилась, словно понюхала что-то неприятное.

– Ох, дорогая, сочувствую тебе, – отозвалась миссис Шеннон, – и как она называлась?

– Ну, что-то про молодость, «Утро молодости» или как-то так.

– О, вероятно, «Полуденная молодость», – сказала миссис Шеннон, не упомянув, что с удовольствием читала эту книгу. Даже «Песнь песней» оставила бы слепой ее золовку, потому что она «ну… не совсем…». – Расскажи мне новости, – попросила миссис Шеннон тетю Мавис. – Кто сейчас в Чарбери? Есть еще кто-нибудь, кроме семьи? Как там всё? Нарциссы цветут? В поезде я встретилась с этой ужасной Коттерел и теперь знаю буквально все про ее домашние дела и про больные гланды у ее мальчишки. Как там мама?

– Кажется, она вполне хорошо себя чувствует. Ну, ты понимаешь меня. Но мне не нравится звук ее кашля. – Тетя Мавис повернулась к ним и буквально повисла на ремне безопасности. – Я очень тревожусь за нее.

– Ох, бедная, милая мама! Но она ведь давно кашляет.

– Вот-вот. Доктор Монро утверждает, что это хронический кашель. Хотя, по-моему, это только способ сказать, что он не знает, как это лечится. Знаешь, это слишком трудно. Было бы легко, никто не обращал бы на это внимания, но у меня разрывается сердце, когда я вижу, как она сидит и кашляет, кашляет, кашляет. А ведь она такая умница. – Тетя Мавис вздохнула. – Не знаю, что папа делал бы без нее, хотя часто думаю, не было бы милосердным избавлением, если бы она…

– Она очень счастлива, – кратко сказала миссис Шеннон и переменила тему: – А Винифред там?

– Бедная Винифред, да, она снова вернулась. Эту поездку нельзя считать успешной. Кажется, она поссорилась с этой своей подругой, так что они вернулись домой порознь, но она ничего не рассказывает. На мой взгляд, ей вообще не следовало бы ехать.

– А кто там еще?

– Ну, конечно, вся моя молодежь. Айви приехал сегодня утром на машине. Тим, как тебе известно, на море. Лайонел и Грейс с их двумя…

– Тремя, если точнее, – засмеялась миссис Шеннон.

Тетя Мавис выпятила губы:

– Pas devant