Мариана - Моника Диккенс

и парочки мучительных ночей, когда мать сидела возле нее, пела песенки и давала аспирин, инцидент почти не затронул Мэри. Вскоре ей позволили бегать вместе с остальными детьми, ездить верхом, играть в крикет и делать все, что ей хочется, а над ее левым глазом, как у пьяницы, был налеплен крестом липкий пластырь. Рыцарское поведение Денниса добавилось к его славе. Она была навеки благодарна ему за то, что он был с ней рядом, когда она ударилась.

Впрочем, у взрослых все было не так просто. Хотя в то время Мэри ничего не замечала, позже она узнала, что между ее матерью и тетей Мавис возник нешуточный спор, чей ребенок виноват. Это было всего лишь одно из периодических обострений непризнанной антипатии, тлевшей между ними с тех самых пор, когда Лили, дочка портного, ухитрилась подцепить Джорджа, брата Мавис, в его наивном возрасте двадцати двух лет. Временами Лили была не прочь затеять хорошую ссору. По ее словам, для нее это был выброс энергии, не дававший скучать. Однажды она затеяла полугодовую свару с мясником на кенсингтонской Хай-стрит, которая велась исключительно на почтовых открытках, так же, как некоторые люди играли в шахматы. Еще у нее велась перманентная вендетта с генеральным почтмейстером, и у того было нечестное преимущество – он не платил за почтовые марки.

Когда в Чарбери делалось слишком скучно, она нарочно подкалывала Мавис или своего деверя Лайонела. Одно время она любила говорить: «Женщины и дети проходят первыми!» – и отступала в сторону перед дверью столовой, пропуская вперед пухлую жену Лайонела, и этим шокировала деверя до глубины его занудной души. Через много лет, рассказывая Мэри об этом, она высказала предположение, что, когда приходило время родиться одному из его детей и у Грейс начинались схватки, Лайонел часами ходил по саду и заглядывал под каждый куст крыжовника[7]. Одиннадцатилетней Мэри дядя Лайонел казался просто скучным. Через много лет она обнаружила, что он совершеннейший зануда.

Как и Гай, он занимался семейным бизнесом – рестораном «Шеннонс» на Нортумберленд-авеню. Свою жизнь он поделил на сферы – работа, дом, отдых, общение с людьми. С немецкой пунктуальностью он занимался спортом, доступным в Чарбери, и никогда не обсуждал в это время деловые вопросы. Он был любящим супругом и образцовым отцом, но всю родительскую заботу и нежность он оставлял дома вянуть, как осенний лист, когда входил в свой офис, расположенный над банкетными залами в ресторане на Трафальгарской площади. У него была узкая голова и тонкий бледный нос, на котором он носил пенсне на серебряной цепочке. Его тело с тонкими, как у цыпленка, костями уже в тридцать шесть лет выглядело высохшим и изношенным, словно он никогда и не был молодым. Его жена Грейс, маленькая толстушка, была уютной и домашней. Она гораздо охотнее штопала носки, чем читала книжки, и, казалось, с наслаждением считала себя такой глупой, что спрашивала у мужа буквально каждую мелочь. Она обожала Лайонела и была невероятно предана ему.

Маргарет унаследовала от матери прилипчивость, но не ограничивалась отцом. Она всегда липла к людям, вешалась, подобно рептилии, им на шею слабыми руками и говорила: «Тё-о-отя или дя-а-адюшка, я-а-а хочу-у-у ва-а-ас спроси-и-ить – вы лю-у-убите меня-а-а?» Если получала нагоняй, то уползала прочь и общалась лишь со своей совестью, которая была больше, чем требовалось для жизни. Когда Маргарет не обнаруживала собственных грехов, то переживала из-за чужих. Сразу было видно, что она станет «хорошей женщиной», когда вырастет.

Как-то субботним днем все пятеро детей сидели в парке на дереве с качелями, огромном старом вязе. Помимо массивного сука с качелями, здесь имелось много удобных и замечательных местечек. Маргарет всегда помогали залезть на нижний уровень, где еще не начинались тонкие ветки, хотя все остальные, даже маленький Майкл, могли забираться туда самостоятельно. У каждого были собственные сиденья. Деннис, конечно, сидел выше всех и клялся, что видит шпили кафедрального собора в Эксетере. Иногда он восклицал: «Блин, я чуть не упал!» – чтобы напомнить остальным, как опасно у него наверху. Под ним на гладкой кривой ветке сидела Мэри, прижавшись спиной к стволу дерева, и его спортивные тапочки болтались почти перед ее глазами. Оттуда она смотрела сквозь молодую ярко-зеленую листву на парк и ферму на другой стороне авеню, на вспаханное поле за фермой, зеленые складки местности и скрытые в них долины, простиравшиеся до самой трубы цементного завода и еле различимых в дымке крыш Ярда. Внизу слева она видела широкую спину пасущейся Мышки.

Она доехала на пони этим утром до Лимчерча вместе с Томом на Баке и Деннисом на старом поло-пони Вояке, который «тащил, как локомотив», по словам Тома, – даже Деннис не всегда мог его сдержать. Они с Деннисом устроили скачки, и Мышка мчалась галопом довольно быстро, как скаковая лошадь, ее маленькие ноги выстукивали экстатический скоростной ритм, а ходившее под Мэри ходуном серое плечо потемнело от пота. Все было восхитительно. Остановившись, Мэри и Деннис с сияющими глазами и красными щеками стали ждать, когда к ним лениво подъедет длинноногий Бак.

– Ну вы просто разбойники, – проворчал Том. Светило солнце, высоко в небе пели жаворонки, Мэри и Деннис тоже пели по дороге домой, сияя от интимного чувства их общей радости. Они невероятно проголодались и съели на ланч жареную баранину и пирог с патокой.

Жизнь была превосходной. Мэри была не просто довольна, что сидит на дереве с качелями среди зеленой листвы, болтает о пустяках, слушает и сама выдает нехитрые шутки, разлетающиеся вверх и вниз среди ветвей. Она была абсолютно счастлива.

Впереди воскресенье, а в Чарбери было заведено угощать в этот день обедом кого-то из детей в столовой. Остальные дети завидовали этому больше из-за еды, чем из-за компании.

– Завтра моя очередь обедать в столовой, – объявила Мэри.

– Нет, моя. – Голос Маргарет долетел с безопасного и неудобного нижнего сиденья.

– Ой, блин, – сказала Мэри. – Деннис, правда ее очередь?

Их предводитель задумался.

– Возможно, – серьезным тоном заявил он. – Ее очередь после Майкла, а он был в столовой на той неделе, правда, Майкл?

– Да, точно. Мы ели шоколадное суфле, и я съел две колоссальные порции и потом еще крем, когда никто не видел.

– Миссис Линни сказала мне, что завтра будет шпинат со сливками, – простонала Мэри. – Тебе повезло, Мэгги.

Маргарет внезапно услышала голоса, словно Жанна д'Арк. Она взглянула наверх, и сквозь листву блеснули ее очки.

– Мэри, если ты так хочешь, я уступлю тебе мою очередь, – с восторгом сказала она.

– Нет-нет, не надо, не надо, – возразила Мэри, –