Мариана - Моника Диккенс

ножке и кричали: «Молодец, Мэри! Хорошая игра!» Качество преподавания в школе оставляло желать лучшего, у некоторых учительниц была высокая квалификация, но другие явно выбрали не ту профессию – им бы расписывать абажуры и плести сумочки из рафии или пальмовых листьев – и они совершенно терялись, сталкиваясь с вопросами, на которые не было ответа в учебнике. Впрочем, Мэри повезло с учительницей английского, немолодой леди с белоснежными волосами и в строгой блузке из тафты, к которой спиральной пружинкой крепился карандаш на золотой цепочке. Она сумела заразить учениц любовью к книгам и стихам. Она не задавала им сочинения про кошечек с собачками или про каникулы – девочки писали сказки, или истории с невероятными приключениями, или что-нибудь еще, что им хотелось. Мэри так увлеклась этим, что покупала себе за пенни блокноты и заполняла их в свободное от уроков время сюжетами о безумной страсти или кровавых преступлениях. Они никогда не заканчивались, но зато начинать их было невероятно интересно.

Подарком к ее дню рождения в то лето стало посещение театра, где дядя Джеффри играл в новой пьесе «Молодые джентльмены из Оксфорда». Представление было дневное. Мэри сидела с матерью в первом ряду бельэтажа и боялась – вдруг дядя Джеффри забудет слова своей роли или опозорится как-нибудь еще. И в то же время ее переполняла гордость, ведь на сцене был ее дядя, и все зрители с удовольствием смотрели на него и смеялись. В антрактах она громко говорила про него, чтобы слышали все вокруг. Героиню пьесы звали Рене Эме, и Мэри она казалась ослепительной красавицей. Героиня пела, танцевала, произносила такие фразы, как «Дорогой, я полюбила тебя в первый же миг, как только увидела». Ее целовали почти все молодые джентльмены, включая дядю Джеффри. Короче, пьеса оказалась такой романтичной, что в голове Мэри возникла идея. Она тоже напишет пьесу и вместе с Деннисом и остальными поставит на каникулах в Чарбери, а взрослые станут зрителями. В этом у нее не было ни малейшего сомнения.

После спектакля дядя Джеффри переоделся, смыл грим и присоединился к ним. Они сидели в ресторане «Критерион». Поначалу Мэри даже робела перед ним – помнила, что он лорд Футл-Пустяшкин, богатый молодой простофиля, но вскоре все-таки убедилась, что это ее дядя Джеффри с желтыми от никотина пальцами и страстью к сэндвичам с анчоусами. И вот за чаем она, полная счастья, восторга и шоколадных эклеров, поделилась своей грандиозной идеей.

– Клянусь Юпитером! – воскликнул дядя Джеффри, так долго игравший одну и ту же роль, что иногда переходил на возвышенный язык сцены. – Превосходная идея, Крошка. Какой сюжет?

– О… э-э… – замялась Мэри. Вообще-то она пока лишь представляла себя в роли блистательной героини по имени Хлоя – и не более того. – Там будут принцесса и принц – и они полюбят друг друга, и их разлучат… Но в конце концов, конечно, все будет хорошо… Ну, и убийства, конечно, тоже будут. Немножко… – Тут она замолкла, потому что в ее воображении стали возникать идеи – одна лучше другой.

* * *

Вечерами, когда не было домашних заданий, и по выходным Мэри писала пьесу. Дядя Джеффри оказался превосходным помощником. Поначалу она не показывала ему написанное, но раз или два, когда оказывалась в тупике и обращалась к нему за помощью, он блестяще выручал ее.

Как-то в жаркую июльскую субботу миссис Шеннон, восхитительная и шикарная в белом льняном платье с красными пуговками и белом тюрбане на блестящих черных волосах, собралась на пикник у реки, который устраивал дядя Гай. Был приглашен и дядя Джеффри. Он лежал на диване в полотняных штанах цвета хаки и полосатой спортивной рубашке и обмахивался газетой.

– Что-то жарковато. Езжай без меня, Лил, – проговорил он и добавил: – Честно говоря, твоя родня меня пугает. Всегда возникает ощущение, что они хотят, чтобы я сбегал домой и надел другой галстук. – Он отдыхал и от театра тоже, поскольку «Молодые джентльмены из Оксфорда» закончили со своими шутками и покинули сцену, а отсутствие работы всегда делало его еще более инертным.

Миссис Даккет ушла домой после ланча, поэтому Мэри сама приготовила чай для себя и дяди и долго мучилась, пытаясь тонко нарезать тупым ножом крошившийся хлеб и намазать его маслом. В результате они пили чай с толстыми кусками хлеба и липкой черной патокой и все перемазались. Почувствовав себя очень хозяйственной, Мэри убрала со стола и наспех помыла посуду, а потом вытащила из ящика с нижним бельем истрепанный красный блокнот и вернулась в гостиную, где дядя Джеффри пытался освоить по самоучителю игру на укулеле – маленькой гавайской гитаре. Он уже умел играть на лотосовой флейте, но, хотя этого было достаточно для живущей в соседней квартире леди, ему этого казалось явно мало. Мэри, в своем легком платье с короткими рукавами, села у открытого окна, впускающего весь воздух, какой только был, и весь уличный шум с Хаммерсмит-роуд. Какое-то время в комнате звучали лишь медленные, плаксивые аккорды – это дядя Джеффри пытался разучить Ukulele Lady[10] – и тяжкие вздохи Мэри. Она грызла карандаш, заправляла за уши воображаемые пряди волос и обвивала ногами перекладины стула. У нее никак не получалась сцена похищения Хлои.

– Послушай, дядя Джефф, – проговорила она наконец. – Он привез ее в замок.

– Кто – принц? А они уже женаты? Если нет, то ты не можешь поселить их вместе в замке. Подумай о своей тете Мавис… Наверняка она заплачет…

– Нет, глупый, не принц. Сэр Эгберт Корсиканский. Знаешь, он похитил ее и заставляет под страхом смерти выйти за него замуж, а она знает, что принц Фредерико скачет галопом, чтобы ее спасти.

– Понятно. Значит, она тянет время. Что ж, хороша ситуация. Ну и что там у нас? Что говорит ей злодей – нечто ужасное?

– Пока не очень. Они уже пообедали, – пожалуй, нам надо будет принести на сцену настоящую еду, правда? И потом дворецкий (это будет, конечно, Маргарет) приносит портвейн, и сэр Эгберт говорит: «Выпьете со мной?» Тебе прочесть, что я написала дальше?

– Давай. – Он начал тихонько перебирать струны.

– «Сэр Эгберт: Выпьете со мной вина?

Хлоя: Чудесно.

Сэр Эгберт: Это редчайший винтаж из Опорто, красный, как ваши соблазнительные губки.

Хлоя: Это у меня новая губная помада „Убиган“, французская.

Сэр Эгберт (с нежностью): Ах, столько красоты!»

– Я взяла это из книжки, дядя Джефф, но, по-моему, ничего страшного, правда?

– Абсолютно. Ты не первая, кто так поступает. Продолжай. Все замечательно.

– Ну, пока я дописала лишь досюда. Я