Мариана - Моника Диккенс

я приехала сюда, – говорила она с американским акцентом, – я сказала ему: «Ну, мистер Хамерстейн, вы можете принять это или не принять», так и сказала: «Либо я говорю свои строки, либо не говорю ничего». Повернулась и ушла. Вот так! – Она щелкнула пальцами под носом-пуговкой Дядюшки Джо.

– Врешь, Бэбс, ты ведь так не сделала, верно? – Рэймонд поднял голову, на его бородке осталась кайма от пены.

– Нет, конечно… – Она внезапно рассмеялась. – За кого ты меня принимаешь? Но если бы я так поступила, было бы круто, правда? Эй, деточка, – обратилась она к Мэри, заметив на себе ее взгляд, – скучно тебе?

– Нет, вовсе нет, благодарю вас. Сколько времени, скажите, пожалуйста?

– Половина десятого, – ответил Рэймонд, высунув волосатое запястье из желто-зеленого рукава пиджака.

– Тебе спать пора, да? – поинтересовалась Бэбс.

– И Перси тоже, судя по всему, – добавил Дядюшка и весь затрясся от хриплого смеха.

– Заткнись, Дядюшка, – фыркнула Бэбс и бросила через стол пивную пробку. – Эй! Очнитесь, голубки, и сделайте что-нибудь для малышки!

– Все в порядке, правда, благодарю вас… – лепетала Мэри. Лучше уж она, к своему разочарованию, останется без кино, чем окажется в центре всей этой суеты. Дядя Джеффри повернулся к ней и, отстранив Ванду, шептавшую ему что-то на ухо, тихонько воскликнул:

– Боже, я совсем забыл – я обещал малышке сводить ее в киношку! – Ванда надула губы и отвернулась. – Я вот что придумал, – продолжал он с просветлевшим от удачной мысли лицом. – Ты уже большая девочка. Может, сходишь одна? Вот тебе десятка, потом поедешь домой на такси. Я хочу провести ночь не дома. Ты согласна?

– Перси, что ты придумал? – возмутилась Бэбс, но Мэри с восторгом взяла десять шиллингов. Она никогда не была в кино и не ездила самостоятельно на такси. Ее ждало приключение. Она стряхнула с себя сонливость, напавшую после ужина, и вскочила на ноги.

– Огромное спасибо, дядя Джефф, все чудесно. Так я пойду, ладно?

– Мы проводим ее, правда, Джеффри? – предложила Ванда, послюнявила палец и, взглянув в маленькое зеркальце, что-то поправила на своем лице. Сунула ноги в туфли, схватила большую сумочку из лакированной кожи и встала. – Пойдем, милая. Давай руку.

Мэри увернулась, и тогда Ванда взяла за руку дядю Джеффри. Остальные трое попрощались с Мэри, сказали: «Не делай ничего, что не сделал(а) бы я» и «Напиши для меня роль в твоей новой пьесе», а Мэри смеялась и стояла на одной ножке.

– Вперед, – сказал дядя Джеффри, и они втроем вышли на улицу в жаркий, душный вечер. На зеленоватом небе загорались первые звезды. Мэри радовалась, что она больше не сидит в дядиной компании, а идет в кино.

– Спасибо за приятный ужин, – вежливо поблагодарила она, пока они ждали посреди улицы.

– Ты счастливая девочка, правда? – пропела Ванда, висевшая на руке Джеффри. – У тебя есть дядя, который водит тебя в ресторан. Когда я была маленькая, меня никто не водил в ресторан. – И она громко заржала как лошадь.

– Радость моя, ты и сейчас маленькая девочка, правда? – проворковал дядя Джеффри. Мэри взглянула на его лицо, блестевшее от пота под светом уличного фонаря, и подумала, что он выглядит очень глупо.

Они прошли несколько десятков метров до кинотеатра. Мэри не терпелось остаться одной и зайти в восхитительное ярко освещенное фойе. В последний момент дядя Джеффри забеспокоился, когда увидел, что кроме фильма Тома Микса там была Леатрис Джой в «Листьях Евы»[12].

Он с большим интересом изучал фотографии, перекладывая монокль из одного глаза в другой.

– «Листья Евы», – пробормотал он с тоской, возвращаясь к Ванде. – Слушай, может, сходим вместе с ней?

– Ой, нет. – Ванда надула губы. Ей хотелось поскорее уйти. Мэри хотела того же – чтобы они ушли.

– Слушай, Крошка, – велел напоследок дядя Джеффри, – если ты увидишь то, что, по-твоему, тебе не надо видеть, залезай под кресло. Ты точно справишься со всем? – Он стоял на тротуаре, а Ванда обвивала его, словно плющ. – Дай швейцару шесть пенсов, чтобы он потом вызвал для тебя такси, и, ради бога, постарайся вернуться домой раньше матери. Она говорила, что будет поздно. Ключ у тебя есть?

– Да-да, все есть. Пока-а-а! – Мэри чмокнула его в щеку и повернулась, чтобы уйти, но тут Ванда тоже чмокнула ее. От ее поцелуя пахло лавандовой пастилкой, какие миссис Даккет жевала для свежести дыхания. Наконец-то она вошла в кинотеатр и с важным видом подошла к кассе.

Леатрис Джой в своей шляпе клош уже давно изображала женщину-вамп, когда Мэри пробралась на свое место мимо коленей сердитых зрителей. Она даже не пыталась понять фильм, хотя и знала, что там развернулась какая-то драма. Герои что-то говорили и куда-то торопились под постоянным проливным дождем, а Мэри просто сидела и чувствовала себя независимой и взрослой.

Наконец появился Том Микс, и Мэри вся подалась вперед и чуть не упала с сиденья. Хотя она почти не замечала соседей в окружавшей ее загадочной, живой темноте, восторг оттого, что она была сама по себе среди них, усиливал чары, лившиеся с экрана. Рядом с ней не было никого, кто спустил бы ее с неба на землю, читал субтитры или объяснял пронзительным шепотом что-то, что она и так уже поняла. Не было никого, к кому бы она послушно повернулась и ответила: «Мне очень нравится, а тебе?» Она была одна наедине с обворожительным и загадочным ковбоем. Когда он скакал на своей белой лошади Тони, Мэри скакала вместе с ним на Мышке. Они вместе приникали к конской гриве, спасаясь от бесшумных выстрелов преследователей. Вместе они врывались в деревянный салун, спрыгивали с лошади и, звеня шпорами, с гордым видом шли мимо негодяев и злодеев. Дождь, лившийся на Леатрис Джой, лился и на Аризону, но Мэри даже не замечала его.

Кино закончилось. Мэри стояла в трансе, пока звучал гимн Великобритании «Боже, храни короля», а потом вышла в ночь. Она никогда еще не была на улице в такой поздний час и теперь смотрела на автомобили и такси, на толпы веселых и шумных людей, шедших мимо – некоторые под руку, – на группу мужчин, горланивших хриплыми голосами бессмысленную песню. Пожалуй, все-таки занятно быть взрослой. Она совсем не чувствовала усталости, ни капли. Если бы она была взрослая, то, пожалуй, пошла бы в какой-нибудь ночной клуб. Такая мысль вызвала у нее восхитительные и неясные картины безобразий. Она зевнула и поскорее отступила на шаг, когда на нее наткнулся огромный мужик, нетвердо державшийся на ногах, и обругал ее: «Гляди, куда прешь!» Внезапно она поняла, что