Мариана - Моника Диккенс

он, а потом сообщила радостное известие, что Ванда дважды звонила, пока он спал, а после второго звонка попросила передать, что приедет его навестить в четыре часа. Дядя Джеффри с трудом переместил тело в сидячую позицию, при этом волосы упали ему на глаза, а на затылке встали торчком, потому что были густо смазаны бриолином. Его лицо было бледно-желтым, восковым, только на подбородке темнела грязноватая тень щетины.

– Навестить меня? – с глупым видом переспросил он. – Се-сегодня?

– Да, – ответила Мэри, – и мамочка велела тебе передать, что если ты хочешь угостить ее чаем, то придется удовольствоваться хлебом с маслом и медом, потому что, дьявол побери, она не пойдет покупать пирожные.

– Ради всех святых! – Тут дядя Джефф проснулся окончательно. – Нечего ей тут делать. Ох, – вот я влип! Господи! – простонал он и, снова рухнув на подушки, закрыл глаза. – Я что-то припоминаю… Почему вы не отшили ее?

– Но, дядя Джефф, я думала, что она тебе нравится. Вчера вечером…

– Пожалуйста, Мэри… – Он поморщился. – Вчера вечером я был молод и весел, а сегодня я немощный старик. Оставь меня, я сейчас зарыдаю!

Мэри ушла озадаченная и с облегчением обнаружила, что ее мать, кажется, забыла про вчерашнее. Миссис Шеннон зашла в комнату брата, а когда вышла, то посмеивалась и качала головой. Дядя Джеффри плелся за ней, завязывая пояс халата.

– Если ты пустишь ее в дом, я убью тебя, Лили, – и тебя тоже, негодница, – добавил он при виде Мэри, маячившей в коридоре. – У кого-нибудь найдется средство от расстройства желудка? – Он зашаркал в ванную.

Он все еще был там, когда в дверь квартиры позвонили. Поскольку мать возилась на кухне, Мэри пошла открывать. На пороге стояла Ванда в очень коротком черном плаще и юбке, в шляпке с полями, загнутыми с боков, а на ее лице поверх вчерашнего слоя пудры лежал новый.

– Привет, детка! – Она шагнула в квартиру. Мэри не смогла остановить ее и лишь увернулась от пахнущего лавандой поцелуя.

– Если это та женщина, – послышался из ванной голос дяди Джеффри, – уберите ее отсюда, ради бога. – Он выглянул в коридор, приглаживая волосы, увидел Ванду и с воплем скрылся за дверью. Мэри не знала, что делать. На лице Ванды застыло удивление.

– Ну и ну! – воскликнула она наконец. – Меня никогда в жизни так не оскорбляли! – У нее сморщилось лицо, и, казалось, она вот-вот зарыдает. Мэри растерялась. К ее огромному облегчению, из кухни появилась мать.

– Мне очень жаль, мисс… э-э… – певуче проговорила она, – но я боюсь, что мой брат неважно себя чувствует.

В результате Ванда, слишком ошеломленная, чтобы громко протестовать, обнаружила, что ее выпроваживают за дверь. Вид у нее был такой, будто ее ударили кирпичом по голове.

– Можешь выходить, крысеныш! – Миссис Шеннон ударила ногой по двери ванной.

– Ушла? – спросил дядя Джеффри, нервно оглядываясь по сторонам, словно кролик. – В общем, огромное тебе спасибо, Лил.

– Не благодари меня, – буркнула миссис Шеннон и, скрестив на груди руки, пошла за братом. – Я выпроводила ее не ради тебя. Бедная девушка, я подумала, что ей будет лучше без тебя, чем с тобой, вот и все. Но все равно… – Она озорно посмотрела на него и дотронулась кончиком языка до уголка рта. – Судя по ее виду, я предполагаю, что ты действительно просил ее выйти за тебя замуж. Скорее всего, она подаст на тебя в суд за нарушение слова. – Она ударила ладонь о ладонь, словно отряхивая их от муки, и удалилась в кухню.

– Господи! – воскликнул дядя Джеффри. – Я должен снова лечь в постель. Если утром я не проснусь, можешь готовить мои похороны. – Он хлопнул дверью спальни, и Мэри осталась одна в коридоре, озадаченная и заинтригованная, но она догадывалась: сколько вопросов ни задавай, никто не объяснит, в чем тут дело.

* * *

В школе Мэнтон-Хаус не существовало традиции проводить торжественные собрания с вручением подарков, но в конце летнего триместра устраивался школьный концерт. На нем Мэри в платье в цветочек и с выражением отчаянного страха на лице играла «Военный марш» Шуберта. Родители сидели в зрительном зале, кивали, напевали, говорили друг другу, что они где-то уже слышали эту мелодию. Миссис Шеннон тоже смогла прийти на концерт, поскольку ее колледж уже обанкротился, и обещала Мэри полкроны, если та хорошо выступит. Поскольку Мэри почти не репетировала, играла она очень плохо, но мать все равно дала ей деньги, неубедительно утешив тем, что попытка была неплохая.

После концерта директриса вручала девочкам медали за хорошее поведение. Мэри, никогда не получавшая их, считала, что на этот раз она заслужила медаль, поскольку иногда затачивала карандаши для учительницы математики и однажды даже принесла мисс Карсон папоротник в горшке.

Медаль ей так и не дали.

– Это нечестно, – с горечью прошептала она матери, когда медаль вручили Сисели Барнард. – Да она просто не умеет плохо себя вести, потому что ничего не понимает.

После этого родителям раздали характеристики учениц за триместр, подали розовые палочки песочного печенья и по чашке чая. Это означало, что начались каникулы и школы не будет два месяца. По дороге домой Мэри бежала вприпрыжку впереди матери, размахивая мешком для обуви, ударяла ладонью по фонарным столбам и почтовым ящикам, а потом бегом возвращалась к ней. Миссис Шеннон шла медленно и читала на ходу характеристику дочки. В уголках ее губ играла слабая улыбка.

– Дай мне посмотреть! Что там написано? О, дай почитать! – клянчила Мэри, прыгая вокруг матери и дергая ее за рукав.

– Подожди, дай я сама дочитаю. Сейчас поглядишь. Ты можешь секунду подождать? Между прочим, цыпленок мой, она не слишком приятная.

– Ой, не переживай! – Мэри ласково ударила мать по попе мешком для обуви и снова помчалась вперед, слишком заряженная восторгом. Чарбери, Чарбери, Чарбери! Скоро она поедет туда! Школьная жизнь была уже в сотне километров от нее. И когда дома за чаем мать протянула ей характеристику, Мэри уже почти потеряла к ней всякий интерес.

«Посредственно, могло быть лучше, удовлетворительно; не хватает концентрации, небрежность портит хорошую работу…» – Мэри читала список предметов; все было как обычно. – «Игры: Мэри прекрасно играет в крикет, но капитан команды она довольно пассивный», – простодушно сообщала миссис Тредуэлл. За рисование была хорошая оценка, за английский тоже: «Проявляет живой интерес, особенно к поэзии. Почерк и грамотность оставляют желать лучшего, но сочинения отличаются оригинальностью и фантазией; прогресс хороший». – Радость Мэри была омрачена словами: «Позиция в классе: 7. Кол-во девочек в классе: 10». Она подняла глаза и, поймав на себе взгляд матери, неодобрительно скривила губы и