Мариана - Моника Диккенс

«Мэри – милая девочка, но мы заметили у нее тенденцию к отрицанию авторитетов почти до неповиновения. Хотя она популярна у одноклассниц, боюсь, что она плохо влияет на них; будучи одновременно нетерпимой и не доверяющей своему окружению, она не склонна участвовать в жизни коллектива. Но сердце у нее доброе, и мы уверены: если она преодолеет трудности своей довольно замкнутой натуры, из нее вырастет прекрасная женщина».

– Боже упаси! – воскликнул дядя Джеффри, прочитав характеристику. – Учительница говорит, как оперная дива Клара Батт в роли Британии. Эти школьные мымры лишают меня веры в человечество. Почему нельзя просто написать в двух словах, мол, она лентяйка, учится плохо, но есть надежда?

Когда Мэри приехала в тот август в Чарбери, она первым делом собрала всех кузенов и кузин на дереве и рассказала про пьесу. Маргарет и Майкл сразу загорелись, Сара промолчала, а Деннис разрывался между энтузиазмом и досадой, что идея принадлежала не ему.

– Кто будет это ставить? – спросил он с подозрением.

– Ну… – Мэри рассчитывала, что она сама, но вместо этого сказала: – Конечно, ты, если хочешь.

– Дело чуточку скучное, но ладно. Когда начнем?

В следующие недели репетиции начинались с хихиканья, споров и даже драк и часто заканчивались, когда кто-то заявлял: «Мне надоело – пошли лучше ловить на пруду водомерок» или «Там на большом лугу ворошат сено – пошли помогать!» Театром был назначен игровой дом. Деннис заявил, что там необходимо повесить занавес, чтобы отделить сцену от зрителей.

– Занавес? – фыркнула миссис Уилкокс, массивно и властно возвышаясь над стайкой возбужденно галдящих детей. – Я что, должна сотворить его из воздуха? Не морочьте мне голову, дети!

– Но, Уилки, милая, помогите нам! – закричала Мэри, пока Майкл безуспешно пытался сделать стойку на голове. – Вы ведь знаете, завтра у нас спектакль.

– Ну ладно. Вам подойдут пылезащитные накидки на мебель? Они лежат на западном чердаке, но вам надо… – Она не успела договорить. Майкл снова принял нормальное положение, и все дети умчались прочь. Из флигеля прислуги они, словно стайка безумных мышей, пронеслись по каменным плитам коридора.

– Мы с Мэри поднимемся на чердак, а вы бегите в конюшню и возьмите веревки, молоток и гвозди! – крикнул Деннис. – Живо! Эй, Мария, – бежим наперегонки! – Он сорвался с места, и Мэри бросилась к черной лестнице вслед за его мелькавшими голыми ногами. Весь день стояла духота, где-то вдалеке уже гремел гром, воздух был заряжен электричеством; оно влияло на детей, и, к отчаянью нянек, в час обеда сделало их совершенно неуправляемыми, а потом, когда день уже померк из-за надвигавшейся грозы, привело к их безумному возбуждению. Следуя за Деннисом по невысокому проходу под крышей дома, Мэри чувствовала, что она вот-вот выскочит из кожи вон от избытка нахлынувших на нее эмоций. Она знала, что Деннис был во власти такого же безумия, и, когда они забежали за последний темный угол и преодолели три ступеньки, ведущие на чердак, он, крича и смеясь, стал яростно выдергивать полотна ткани из большой груды, лежавшей под наклонными стропилами, а потом бросился на них и стал дрыгать ногами. «Пыле-защит-ные накид-ки!» – орал он, и это казалось им невероятно смешной шуткой. Мэри каталась по полу и орала вместе с ним, у нее кружилась голова от пронзительного запаха камфоры. Потом, без всякого предупреждения, Деннис внезапно схватил ее и поцеловал. На секунду она ощутила мягкость его губ, жесткие волосы щекотали ей лоб. После этого они сидели порознь, отрезвевшие, глядя друг на друга. В глазах Денниса, больших и темных, Мэри чудилось что-то незнакомое и дикое.

– Эй, Мария, – пробормотал он и смущенно засмеялся. – Я чувствую – ох, я не знаю… – Он вскочил и вытянул руки над головой. – Я чувствую внутри какое-то безумство, а ты? По-моему, что-то должно случиться. – Он подошел к окну в конце чердака. – Ого, как потемнело небо! Гляди!

Мэри внезапно поняла, что на чердаке стало совсем темно. Деннис стоял довольно далеко, и она видела только белое пятно его рубашки. Она подбежала к нему, и они вдвоем выглянули в окно. Увиденное их заворожило.

Под низким и мрачным небом все в саду странно притихло. Несмотря на темноту, они ясно видели каждый стебелек сухой летней травы, ждущей дождя… Вот упали первые тяжелые капли – одна, вторая, набирая силу. А потом…

– Началось! – закричал Деннис, и гроза разразилась – с громом, молнией и потоками воды с неба.

Странно и жутковато было глядеть вместе с Деннисом в чердачное окно на грозу. Им казалось, что они одни в доме. Они держались за руки и стояли очень близко, голубой рукав касался белого, голые локти касались друг друга. Никто из них не признавался, что боится, даже когда молния раскалывала черное небо зубчатой белой линией или когда над головой гром гремел с таким грохотом, словно с неба падали тысячи бревен.

– Где это вы пропадали? – грозно поинтересовалась няня, когда гроза прошла и они спустились вниз с охапками ткани. У них слегка кружилась голова, а взгляд сразу метнулся к чайному столу.

– Наблюдали грозу с западного чердака, – весело сообщил Деннис. – Она была суперская, правда?

– Я рада, что ты так считаешь, – язвительно усмехнулась няня, снимая с чайника грелку и наливая себе вторую чашку.

– Вон Маргарет чуть с ума не сошла от страха. Настоящий цирк нам устроила, правда, Тэгги?

– Да уж, точно, – подтвердила бабушкина сиделка.

– Спасибо, няня, налейте мне еще чашечку, если можно. – И Маргарет с гордостью подняла глаза от швейцарского рулета, надеясь, что выглядит побледневшей.

– Глупая корова, – фыркнул Деннис. – А где хлеб со смородиной и масло?

– Весь закончился, и нарезать еще мы не будем, – ответила няня. – Опоздавшие обойдутся без него. Мэри, положи аккуратно тряпки в углу и садись. У матери ты можешь делать все, что угодно, а здесь я не позволю тебе устраивать свинарник.

– Когда мы будем вешать занавес? – с нетерпением спросил Майкл. Он поставил чашку на стол, и у него на губе остались белые усы.

– После чая, – ответил Деннис, а няня автоматически добавила:

– Наденьте плащи и резиновые сапоги, когда пойдете в такой дождь.

Бежим мы в театр после чая,

Дождя и луж не замечая, —

пропела Мэри с внезапной вспышкой вдохновения, затем повторила еще раз, и ей понравилось. Ее всегда завораживали рифмующиеся фразы, например строки «Вот новый дом – живите в нем» на рекламных щитах, а почти единственные стишки, какие она знала наизусть, были: