Мариана - Моника Диккенс

много говорил про какого-то своего героя по имени Элдер Томпсон, она боялась, что он сочтет ее глупой и, возможно, предательницей. А ей будет трудно объяснить ему, что фантазии об Аврил Госс были всего лишь способом добавить интереса в школьную жизнь и никак не влияли на ее любовь к нему.

Большую часть второго триместра Мэри пряталась за дверями или углами, чтобы посмотреть на проходившую мимо Аврил или скрыться от Мюриэл. Разговоры с лучшей подругой оказались скучными: они ограничивались исключительно всякими мелкими происшествиями, случавшимися с ней, например как она забыла проездной или случайно уехала в Ричмонд. «Представляешь, какой это был ужас? Нет, ты представляешь, Мэри?» Весна, казалось, не пошла на пользу ее дыханию.

Мэри долго пыталась избавиться от нее. Однажды, по мимолетной прихоти, она позвала Мюриэл к себе домой на чай. Миссис Шеннон еще не вернулась из колледжа, а дядя Джеффри взглянул на Мюриэл и заторопился на встречу с каким-то знакомым. Девочки остались вдвоем и пили чай. Миссис Даккет накрыла на стол «с любовью и до встречи» и укатила в свой Фулхэм. Мюриэл съела все, до чего могла дотянуться, а потом спросила:

– Это ваши птицы? Это был твой дядя? Странно, что у вас мало картин на стенах. У нас в Шине в гостиной шикарное пианино.

Мэри впервые обратила внимание, какая у нее грязная шея. Почему-то в школе это не бросалось в глаза.

– Чем бы ты хотела заняться? – спросила Мэри после чая. Она ощущала внутреннее беспокойство. Мюриэл показалась ей чужой и неуместной в их доме, и она быстро сообразила, что в их доме все чужие, кроме тех людей, которые выглядят здесь так же естественно, как мебель.

– Мне все равно, – ответила Мюриэл, закидывая косу на спину и снова перекидывая ее на грудь, как делала всегда. – Ой нет, я знаю. – Она хихикнула. – Давай напишем письмо Аврил и завтра положим в ее шкафчик. Она ни за что не догадается, кто это сделал. Давай?

– Нет, – отказалась Мэри, – не надо… – Аврил показалась ей здесь такой же неуместной, как и Мюриэл. Они обе должны были быть пожизненно замурованы в стенах школы Сент-Мартин. – Пожалуй, нам надо делать домашнее задание, ведь завтра у нас геометрия. – Она принялась убирать со стола. За своей спиной она слышала: «Ой, ты сама убираешь со стола? У нас в Шине…» Мюриэл даже не думала ей помогать. Потом они разложили учебники, тетрадки и пеналы на столе у окна. У Мюриэл был роскошный пенал с ее инициалами на крышке, и в нем лежали ручки и карандаши всех цветов. И еще кожаная готовальня, вмещавшая столько геометрических инструментов, что можно было бы возвести второй Собор Св. Павла. А к вырезу ее жилета была прикреплена черная авторучка. Это раздражало Мэри, у которой никогда не было больше одного карандаша, изгрызенного в щепки, больше одной такой же ручки, одной испачканной чернилами линейки и парочки циркулей без винта. А еще она никак не могла решить задачку.

– Ты сделала первое задание? – спросила она у Мюриэл.

– Давно уже. Оно легче легкого. Я делаю уже третье.

– Будь ангелом и скажи, как его делать.

– Ой, я не могу, это будет неправильно.

– Но ты можешь хотя бы подсказать мне? – с горечью спросила Мэри, вспоминая, сколько раз Мюриэл заглядывала через плечо Фелисити Питерс, сидевшей в классе впереди них.

– Ладно, пожалуй, могу. Тебе надо провести линию под прямым углом к основанию треугольника; вот что я могу подсказать тебе.

– Но это никакая не помощь, – сердито заявила Мэри и швырнула тетрадку через комнату. – Я не собираюсь делать всякую ерунду.

– Вот и получишь выговор, – заявила Мюриэл. Она написала Q.E.D.[14] внизу страницы и с огромным удовлетворением провела авторучкой по линейке две идеально симметричные линии. Мэри сморгнула злые слезы. Мюриэл достала учебник истории и стала выписывать даты. Мэри уже казалось, что она решила остаться у них на ночь. Как же избавиться от нее? Мама наверняка смогла бы. Мэри хотелось, чтобы мать скорее пришла домой.

Миссис Шеннон вернулась усталая, но она всегда считала, что должна быть вежливой с подружками дочки, как бы они ни выглядели, поэтому она побеседовала с Мюриэл и даже предложила сыграть в карты в «пьяницу». Мюриэл, никогда не игравшая до этого в карты, держалась напряженно, медленно соображала и не понимала, что от нее требуется, не умела тасовать, ей часто приходилось напоминать, что ее ход, и в результате она выиграла.

С невероятной настойчивостью она заставила Мэри приехать в Шин, и потом Мэри описывала матери этот визит как медленную пытку. В столовой, где на стенах висели натюрморты и пахло воскресным ланчем, они пили не чай, а молоко; два сорта печенья соперничали в невкусности, а на булочках почти не было масла.

За огромным столом из красного дерева сидели доктор Хопкинс, который, очевидно, определил раз и навсегда свою манеру общения с детьми и говорил с Мэри с неустанным лукавством; младший брат Мюриэл – он носил футбольные бутсы и, когда смеялся, совал в рот всякую еду; маленькая сестра Мюриэл с огромным белым бантом на голове – ей было как минимум шесть лет, но она упрямо гнула свое и держала себя как трех– или четырехлетняя; и миссис Хопкинс, жирная версия Мюриэл – она называла детей «народ» и старалась заставить Мэри разделить нехитрое счастье их семейной жизни.

После чая они играли в «Змеи и лестницы», причем брат и сестра Мюриэл отчаянно мухлевали, а потом Мюриэл отвела Мэри в свою комнату и долго мучила шестью альбомами с семейными фотографиями и пачкой почтовых открыток с изображениями унылых приморских курортов по всей Англии. Они сидели на кровати, и Мэри нечаянно пнула ногой что-то. Оно звякнуло, а она содрогнулась, как и при виде щетки и расчески Мюриэл на туалетном столике с застрявшими в них длинными волосами.

Вскоре после этого визита Мэри и Анджела Шоу обнаружили, что симпатизируют друг другу, и тогда, больше не испытывая нужды в компании Мюриэл, Мэри решительно и жестоко избавилась от нее. Через некоторое время та перестала ходить за ней и канючить: «Ты сядешь со мной?» и «Мы с тобой подруги, правда?» и с уже знакомым Мэри блеском в глазах атаковала группу новеньких девочек, поступивших в Сент-Мартин в начале летнего триместра. Анджела Шоу была первой девочкой, понравившейся Мэри без оговорок, целиком. Она была гораздо выше Мэри, ее ноги в черных школьных чулках казались бесконечными, а жилет всегда был короче, чем у остальных. У нее