Мариана - Моника Диккенс

кашляла. Для Мэри с нижней полки книжного шкафа достали ту же самую коллекцию детских книжек, которую неизменно извлекали оттуда годами. Сидя на полу, она тоскливо рассматривала уродливые картинки в сборнике из десяти стихотворений «Неряха Петер», которые знала наизусть еще в шестилетнем возрасте, и удивлялась, за кого бабка ее принимает.

Наконец в дверях появилась Энни с горячей бутылкой-грелкой и объявила миссис Пейн, что ей пора ложиться спать. И тогда Мэри, претерпев мучение прощального поцелуя, была свободна. Свободна, чтобы поторопить мать и дядю надеть уличную одежду и выйти из «Лавродома»; свободна, чтобы прошмыгнуть мимо лавров, выскочить за ворота и помчаться вниз по Кларис-Хилл, играя воображаемым мячом, изгоняя из своих молодых суставов инфекцию старости.

В конце летнего триместра, на торжественном собрании мать Мэри познакомилась с отцом Анджелы, и они так легко нашли общий язык, что старой Смити, учительнице географии, пришлось шикнуть на них во время речи директрисы на тему небольших эпидемий, мягкой погоды и стипендии в колледже Гиртон. А еще в этот день погасла последняя искра любви Мэри к Аврил Госс, явившейся в последний день занятий в чокере из розового жемчуга и роскошных шелковых чулках, подчеркнувших красоту ее ног.

На следующий день после банковских каникул миссис Шеннон, Мэри и Анджела поехали в Чарбери. В то лето там не было дяди Лайонела и его семьи. Они уехали со всеми атрибутами в виде страдающих от морской болезни нянек, полезных снеков и складных детских колясок в гольф-отель на бельгийском курорте Диг-сюр-Мер. Тетя Мавис написала оттуда, что канализация там просто ужасная и что Маргарет и Джон уже успели подцепить энтеровирусный стоматит.

Анджела сразу понравилась всем. Она приехала с гардеробом дорогой одежды, которую ее мать сочла подходящей для визита в загородное поместье, но провела все дни в старых синих футбольных шортах Денниса и в рубашке, которую нашла в сушильном шкафу в ванной. Бабушка и дед сказали, что она милый ребенок; дядя Гай заявил, что она была сексапильной еще на стадии эмбриона, на что тетя Мавис парировала: «Я не знаю, что ты имеешь в виду». Миссис Линни заметила, что она просто очаровательна; Бейтс предрек, что она никогда не станет хорошим игроком в крикет; Том сказал, что она может прокатиться на конной повозке в Эйнтри, если хочет. Няня изрекла: «Я рада, что мне не пришлось тебя растить», Джулия выдала: «Красавица Анджела, расскажи историю про Джу-джу»; а Деннис сказал, что она и Мэри – единственные девчонки, с которыми он в состоянии пробыть рядом больше пяти минут. Поначалу Мэри ужасно боялась, что ему не понравится Анджела, потом стала бояться, что она слишком ему нравится.

Ему только что исполнилось шестнадцать лет, ростом он был почти с отца и овеян славой капитана запасной команды и двенадцатого игрока в основной, а также славой чемпиона школы по боксу в среднем весе. После того первого нежного мальчишеского поцелуя на чердаке он никак не демонстрировал свои чувства к Мэри. Это казалось ей правильным – она считала поцелуи неприятными и негигиеничными. Однажды лифтер в Клиффорд-Корте, вскоре после этого осужденный за нападение на маленькую девочку в парке Барнс-Комон, пытался целовать ее в лифте. Тогда она поклялась себе, что пока живет на свете, никогда не поцелует никого, даже Денниса.

Она никогда не ходила с ним охотиться на кроликов, потому что ненавидела убийство, а он ворчал, что ему отвратительно, если рядом кто-нибудь радуется каждому его промаху. Поэтому он брал вместо нее Анджелу. Однажды они не возвращались почти четыре часа. Мэри болталась по саду, терзаясь ревностью и стыдясь ее. Когда прошло время чаепития, она уже сочиняла краткие, великодушные фразы, которые скажет Деннису: «Не думай обо мне, я рада, что ты любишь ее» и «Я надеюсь, что ты всегда будешь считать меня своим другом». Она была уже готова разрыдаться, когда над краем нижней террасы появилась светлая голова Анджелы. Увидев наверху склона Мэри, она галопом поднялась на три уровня, размахивая кроликом, которого держала за задние лапы.

– Гляди, что я наделала! – закричала она. – Кошмар, правда? Я ужасно расстроилась, когда попала в него. Это случилось по ошибке, я совсем не умею стрелять и всегда промахиваюсь. Бедный кролик, гляди, какая у него милая шерстка, и вообще… – Она с сожалением погладила окоченевшую тушку. – Ой, прости, я забыла. Тебе это не нравится, правда? – Она плюхнулась на каменную скамью рядом с Мэри и вытянула длинные, загорелые ноги. Они смотрели, как Деннис неторопливо и солидно поднимается к ним с ружьем через плечо и еще тремя кроликами. Выглядел он очень мужественно.

– Я рада, что тебе было интересно, – проговорила Мэри, с трудом сдерживая слезы.

– Но я жалела, что тебя не было с нами, – ответила Анджела. – И Деннис тоже жалел, он так и говорил. Как жалко, что у меня нет такого кузена. Все мои кузены обращаются со мной хуже, чем с родными сестрами. Ты счастливая, к тому же у тебя есть это потрясающее место, куда ты приезжаешь, когда хочешь. А моя семья никогда не ездит дальше Саннингдейла.

Деннис запрыгнул на террасу и бросил кроликов к ногам Мэри.

– Что скажешь о моей добыче? – поинтересовался он с небрежной гордостью, и когда она ответила ему сияющей улыбкой, последние лучи вечернего солнца отбросили его длинную тень через всю террасу и озарили парк роскошным золотистым светом.

* * *

Зимой 1931 года, когда Мэри исполнилось шестнадцать, случилось пять вещей.

Во-первых, она начала расти. Прежде, когда класс строился в спортзале, она стояла в самом конце линейки, как самая низкая, а теперь двигалась и двигалась ближе к началу. Кондукторы в автобусах больше не называли ее «мелочь», а всю одежду теперь приходилось покупать с запасом в пять сантиметров, которые потом можно было отпустить. Это отмечали и характеристики из школы Сент-Мартин: «Хотя у нее все еще в высшей степени отсутствует командный дух, Мэри Шеннон начинает занимать более значительное место в жизни школы, и мы надеемся, что сравнительно высокая позиция увеличит ее сознание ответственности, которое необходимо для каждого полезного члена общества».

А в характеристике Анджелы говорилось: «Слишком явно показывает свое презрение к авторитетам» или «Высокомерие толкает ее на прискорбное нарушение субординации».

Мэри считала, что она уже взрослая.

– Мамочка, когда я смогу подстричься? – Теперь это была ее главная тема для разговоров дома.

– Подожди, вот уйдешь из школы, и тогда мы посмотрим, как ты будешь выглядеть со стрижкой, – отвечала мать.

– А когда я могу уйти из школы?

– Когда