Мариана - Моника Диккенс

– Как мило, что ты поехала меня провожать, Крошка, но не задерживайся, иди. Провожать поезд всегда мучительно – стоять вот так и твердить: «Пришли мне открытку» и «Если не можешь тронуться с места на угле, подкинь в топку дровишек»…

– Нет-нет, я должна посмотреть, как отходит поезд. – Она уже так сильно опаздывала в школу, что теперь могла поехать чуть позже. – Не забудь про автографы, – напомнила она в шестой раз.

В последнюю минуту на платформу с визгом и хохотом выскочила группа молодежи, и дядя Джеффри снова вышел из вагона. Его хлопали по спине, обнимали и лобызали. Поезд рывком пришел в движение.

– Эй, господа, – сказал проводник, – кто-нибудь едет?

Дядя Джеффри нырнул между своими друзьями, чтобы поцеловать Мэри, неуверенно стоявшую в сторонке, вскочил в вагон, извинился перед сердитой женщиной с фиалками на шляпе и в корсаже, а потом поезд набрал скорость, и дядя Джеффри уехал – глупый, смешной и родной! А Мэри стояла и даже не могла поплакать – стеснялась шумной молодой компании.

– Мы не встречались раньше? – спросил один из них, когда все собрались уходить, и Мэри узнала Дядюшку, толстяка из «Кафе Ройяль». Он растолстел еще больше и выглядел гораздо более потрепанным, но таким же жизнерадостным.

– Ну и ну! – воскликнул он, качая головой. – Какой сюрприз! Племянница старины Перси – уже совсем взрослая. – Он взял ее под руку и спросил у кого-то из своей компании: – Ну что там? Они открылись? Пойдем, маленькая мисс Как-там-тебя? – пойдем и выпьем за здоровье твоего дяди Перси.

– Ой, я не могу, правда, – ответила Мэри. – Мне надо в… – Школьная шляпа лежала у нее в сумке, а двубортное пальто было застегнуто на все пуговицы до шеи, и они не видели ее школьную форму. – Мне надо срочно идти в одно место.

– Ой, да ладно тебе, гляди, какая хорошая компания. Или тебе еще нельзя ходить в пабы?

– Нет-нет, можно, конечно. Но, честно говоря…

– Тогда пойдем. – Они завалились в просторное заведение рядом с вокзалом и уселись на кожаный диван в холле, где пол был усеян не убранными с ночи окурками.

– Я угощаю, – объявил Дядюшка. – Что будем пить?

Мэри вслед за другими девицами заказала шерри, а когда его принесли, быстро выпила, потому что знала, что вкус ей не понравится. Потом она сидела, нервничала и гадала, когда ей можно будет уйти, не показавшись невежливой. Остальные заказали по второй и, вероятно, осели там на весь день.

Она встала, держа за спиной школьную шляпу и чувствуя себя захмелевшей.

– Мне в самом деле пора, спасибо вам большое, было приятно. – Она выбиралась из-за стола под их дружеские протесты, наткнулась спиной на маленький столик, опрокинула бутылочку портвейна и сбежала. На улице ей пришлось почти десять минут ждать автобус, и она опасалась, что будет глупо выглядеть, если вся компания выйдет из паба и увидит ее здесь. Икнув раз-другой, она почувствовала себя лучше.

В течение всей поездки на автобусе она с беспокойством смотрела на часы. Когда она сошла на своей остановке, было почти двенадцать, и она, к ярости водителя автобуса и двух мужчин в затормозившем авто, бросилась прямо через улицу. Двенадцать часов – в этот момент шестой класс, со вздохами стуча крышками парт, вот-вот сядет по местам, и начнется урок истории мисс Лэнгфорд. Она классная руководительница Мэри, поэтому будет знать, что она пропустила предыдущие занятия. Что ей сказать – что можно сказать под парализующим взглядом ящерицы? Одной порции шерри было недостаточно, чтобы укрепить Мэри, подбодрить ее, помочь преодолеть страх, нараставший с каждым ее шагом по мере приближения к школе. В раздевалке она стащила с себя пальто и помчалась наверх, даже не сняв обувь, что само по себе преступно. Ей странно и жутковато было оказаться единственной персоной в пустых школьных коридорах. Но тут послышались шаги, и из учительской появилась мисс Эверард, тренер по лакроссу. Она с подозрением посмотрела на Мэри, но сказала лишь: «Иди, Шеннон, иди», – словно лошади.

Сквозь стеклянный верх двери Мэри увидела сцену, в которой она и сама так часто участвовала. Наклоненные головы, расслабленные от скуки тела у некоторых девочек, другие сидят с подобострастным вниманием, а мисс Лэнгфорд – еще более вкрадчивая и бесчеловечная, чем всегда. Вот она встала, чтобы написать что-то на доске, повернулась спиной к классу, и тогда Мэри набрала в грудь воздуха и скользнула в класс, тихонько прикрыв дверь. Прошла под шепотки и смешки, шлепнула по чьей-то протянутой руке и остановилась возле стола на возвышении.

– Что там такое? – Мисс Лэнгфорд повернулась с мелом в руке. – О, добрый вечер, Шеннон. – Мэри отметила, что никто не засмеялся, даже Мюриэл Хопкинс. – Ты написала объяснение, почему опоздала?

– Нет, – ответила Мэри. – К сожалению, не успела. Я провожала на вокзале моего дядю – э-э, он уехал в Америку.

– Твой дядя – хм… – Мисс Лэнгфорд, слегка опустив веки, проигнорировала слова об экранном Казанове. – Тебе следовало вчера попросить разрешения. Я просто не могу позволить… – что такое, Шеннон! – Она шагнула ближе. – Ты пила алкоголь?

Мэри услышала за спиной волну скандального восторга, злорадное ликование примерных учениц. А перед ней мисс Лэнгфорд с ханжеской улыбкой ждала объяснений или отрицаний, которые уже была готова опровергнуть.

Мэри и сама не понимала, как все произошло, но что-то внутри нее внезапно переросло в раскаленную вспышку большевистского безумия. Она не успела остановиться и выпалила:

– Не ваше дело, чем я занимаюсь не в школе. Вам платят деньги за то, чтобы вы командовали мной здесь! – Вспышка безумия, породившая эти слова, погасла, как только они были произнесены. Мэри похолодела от ужаса. Неужели она вправду это сказала? Нет, она просто не могла этого сделать. Ее сковал ледяной ужас, и в молчании, повисшем в испуганном классе, где все затаили дыхание, она услышала стук собственного сердца.

Комок на гладкой, как у рептилии, шее мисс Лэнгфорд поднялся, вспух и снова опустился.

– Садись на свое место, – приказала она.

Полдня Мэри ходила, мучаясь от нависшей над ней неопределенности ее участи. Никто, даже Анджела, не могли полностью понять или облегчить агонию ее опасений. Она твердила себе, что абсурдно чувствовать такую панику в шестнадцать лет, что она никого не убила и не ограбила и что через несколько месяцев все это покажется ей смешным, но ничего не помогало. Она была в ужасе. Тесный мир школы Сент-Мартин, возможно, был ее вселенной. Да, она была в ужасе.

Для нее стало почти облегчением, когда подвешенное состояние прошло. На большой перемене