Мариана - Моника Диккенс

Сама она сидела по другую руку от дедушки, наряженная в бархат цвета бургунди, присборенный в местах, где и так уже вырос животик. Рядом с ней сидел Майкл в кадетской форме. Он учился в Дартмуте всего один триместр, но держал себя так, словно в его коренастом теле воплотился дух всего британского военного флота. Они с дядей Тимом весь вечер переговаривались через Мэри, словно парочка старых бородатых мореманов. Когда дядя Тим наклонялся вперед, Мэри видела за его широкой спиной Сару – солидную, в голубом атласе, сидевшую рядом с дядей Лайонелом. Она выглядела взрослей Мэри, и у нее были короткие волосы – в этот вечер они были уложены щипцами. Но, хотя Сара и казалась старше, Мэри знала, что она не такая уж и взрослая. Сара училась в частном пансионате и, к вечному презрению Мэри, обожала его и с нетерпением ждала конца каникул. Она непрестанно говорила о мисс Сопер, хранила ее фотографию в ящичке для носовых платков и писала ей длинные, многословные письма, которые читала вслух Мэри, но не решалась отправить. Она не очень ладила с дядей Лайонелом, хотя он, полный решимости поддерживать рождественский дух, надел нелепую шляпу из лиловой бумаги и настоял на том, чтобы в начале ужина все стреляли хлопушками. Сидевшая за ним тетя Грейс тоже в шутку надела бумажный чепец, и он прекрасно шел к ее круглому лицу и огромным глазам. На ней было платье из креп-жоржета в цветочек и бархатный жакет со сделанными ее собственной рукой аппликациями из шерсти. Ее наряды никогда не позволяли забыть, что она очень «дружит с иглой». Она тратила на это много сил, но лучше бы она этого не делала. Дядя Гай сидел между ней и Маргарет, выпятив нижнюю губу, и, казалось, скучал. Мэри предположила, что в Лондоне у него были бы более увлекательные дела. Он всегда ходил на рауты и вечеринки. Однажды Анджела встретила его на каком-то приеме, куда ее взяли с собой родители. Он танцевал с ней и угостил шампань-коктейлем.

– Он суперский танцор, – сказала она на следующий день Мэри, – но довольно грязный старикан.

За Маргарет, наряженной в желтое и с довольно сомнительной, тоже желтой, лентой для волос, сидел Деннис. Теперь, когда он стал взрослым, люди чаще прежнего отмечали его сходство с отцом, но Мэри считала, что дядя Гай никогда не был таким красивым. В смокинге, с гладко зачесанными, блестящими темными волосами, он казался ей таким прекрасным, что у нее захватывало дух. Он был похож на поэта Руперта Брука[19], чью фотографию она недавно видела, – такие же темные глаза и мягкие, упругие губы. На следующий год он собирался поступать в Оксфорд, уже брился и курил трубку. Она смотрела на яркие блики и глубокие тени, которые пламя свечей рождало на его лице, когда он наклонялся вперед и говорил что-то приятное матери. Мэри гадала, нравится ли ему ее белое платье, или она зря надела его на это семейное сборище.

Когда перед ужином она спустилась по лестнице, он поднял глаза и посмотрел на нее, но ничего не сказал и не улыбнулся, просто очень внимательно посмотрел, отвел взгляд и продолжил наполнять из коктейльного шейкера стоявшие на подносе бокалы.

С семи или восьми лет Мэри позволялось сидеть за столом во время рождественского ужина, когда неизменно собиралась вся семья Шеннонов. Этот праздничный ужин проходил одинаково из года в год. В этот раз не было тети Винифред: она уехала в пеший поход по Шотландии с подругой Кэтлин Перрон, дочерью викария из Ярда. По сути, так было лучше – она не любила праздники и в прошлом году неожиданно разрыдалась, когда подали рождественский пудинг. Все были огорчены, но делали вид, будто все в порядке.

Мэри любила Рождество за то, что всегда все было одинаково год за годом, – столовая наполнялась резким, смолистым запахом рождественской елки, которая была родом из их собственного хвойного леса, а уютный старый дом, приветливый, оживленный, залитый огнями, радовался, что все были в сборе.

Дедушка поднялся и отодвинул стул с негромким скрежетом, привлекшим общее внимание.

– Я скажу тост, – объявил он. Все встали и подняли бокалы, а Майкл, зная свою обязанность, вскочил с места, чтобы открыть дверь столовой.

– За мою жену, – сказал дедушка с забавным и чопорным поклоном. Зазвенели бокалы, все поддержали тост. Последовала крошечная пауза, все замолчали и прислушались, издалека донеслось слабое звяканье бабушкиного колокольчика. Она слышала тост, благодарила всех и пила за их здоровье ячменную воду.

* * *

Хотя дед сам уже не ездил верхом, он все же держал в конюшне двух лошадей, и Мэри приобщилась к безумному азарту охоты на спине маленькой и бойкой гнедой кобылы по кличке Джой. Конечно же, благодаря Деннису.

– Но, Мэри, – огорченно проговорила Маргарет, – как ты можешь? Это так жестоко. Я знаю, ты не любишь, когда убивают, потому что помню тот случай, когда Майкл свернул голову цыпленку и тебя стошнило.

– Не напоминай мне об этом, – возразила Мэри. – Конечно, я ненавижу, когда убивают. Дурочка, а кто это любит? Я еду, чтобы прокатиться верхом, а не ради охоты. Я всегда молю бога, чтобы лисица убежала. Деннис говорит, что «охота ради езды, а не езда ради охоты» и во всех графствах меня просто не пустили бы охотиться, если бы знали.

– Но это еще хуже, – серьезно возразила Маргарет, сжав ее руку. Она не могла разговаривать с кем-то, не дотрагиваясь до него. – Ты поощряешь жестокость. Все эти собаки и люди будут гнаться за одной маленькой, несчастной лисицей…

– Честное слово, Мэгги, я не понимаю, какая лисе разница, буду я там или нет.

– Но ведь эти бедные, прелестные зверьки с милыми пушистыми хвостами… – В глазах Маргарет стояли слезы.

– Ты бы так не умилялась, если бы понюхала одну из них, – сурово возразила Мэри, потому что Маргарет часто раздражала ее.

В том году сбор охотников был назначен в День подарков[20], в деревне Кумб-Сент-Джордж, расположенной в десяти или двенадцати километрах от Чарбери. Мэри и Деннис плотно позавтракали кашей и колбасками и отправились в дорогу прежде, чем проснулись остальные домашние. Мэри очень хотелось показать бабушке, как она выглядит в своем новом котелке, который надела на длинные волосы, аккуратно убранные в шиньон на затылке, но Тэгги остановила ее перед дверью.

– Не нужно сейчас к ней заходить. Она спит. Бедная леди, у нее была плохая ночь.

Поэтому Мэри пришлось удовольствоваться похвалой миссис Линни.

– Гляньте-ка на нее – настоящая маленькая кокетка, честное