Мариана - Моника Диккенс

знаете, каково это, когда сбиваешься с ног. Вот, пожалуйста, – проговорил он с какой-то неловкой гордостью, когда до их слуха донесся пронзительный крик: «Вилли! Тартар совсем старый? Точно?»

Они посмеялись в темноте сарая, и стали на ощупь искать кольца на сломанной кормушке, чтобы привязать лошадей.

– Как ты думаешь, что именно она заставляет его делать? – хихикнула Мэри. – Мыть посуду?

– Возможно, стирать детские пеленки. Черт, тут какая-то тачка или что-то в этом роде.

– Ой, Деннис, ты ударился?

– Нет, только ногу сломал. – Он зажег спичку. – Вот-вот, что я тебе говорил? Детская кроватка. Гляди-ка, Мэри, мы не можем оставить здесь лошадей, среди этого хлама. Когда мы вернемся, какая-нибудь из них непременно наткнется на вилы и повредит ногу. И вообще, им ведь вредно стоять на холоде без попон. Может, обойдемся без чая? Ты потерпишь?

– Конечно, я обойдусь, но я только что крепко привязала Джой.

– Ну так отвяжи ее. Давай уйдем тихонько, пока Вилли не вернулся.

– У меня не получается. Я так крепко затянула повод, что не могу развязать.

– Давай я помогу. – Деннис подошел к ней, ведя за собой Бака. – Ну и узел! – проворчал он, возясь с поводом кобылы.

– Дай-ка я расстегну пряжку. – Мэри подошла вплотную к нему. Она уже сняла котелок, и ее длинные волосы упали на лицо.

– Проклятый узел! – пробормотал он. – Я не… – Он замолчал. – Как чудесно пахнут твои волосы, – внезапно проговорил он странным, еле слышным голосом и, прежде чем она успела что-то сказать, он откинул волосы Мэри ей за плечи и привлек ее к себе. – Можно тебя поцеловать? – В темноте она смутно видела его лицо.

– Ой нет, не надо, – пробормотала она. У нее безумно застучало сердце – то ли от восторга, то ли от страха и внезапной робости. Ее романтические мечты о нем всегда бледнели, не доходя до финального поцелуя. Она старалась повернуть голову в сторону, но он слишком крепко держал ее за волосы. – Ой нет, не надо, – повторила она, когда он стал неожиданно и жадно покрывать ее лицо поцелуями. – О, Деннис…

За его спиной беспокойно топтался Бак и бил копытом по твердому земляному полу. Деннис поднял голову и дернул за повод. – Стой тихо! – Он посмотрел на Мэри. – Ой, дорогая, мне хотелось сделать это со вчерашнего вечера. Когда я увидел тебя в белом платье, мне показалось, что вижу тебя в первый раз. Я внезапно понял, что ты уже не ребенок. Знаешь, ты всегда была для меня маленькой девочкой в шортах… – Он прижал ее к себе. Застежка на его вороте впилась ей в лоб, когда она уткнулась ему в грудь и пробормотала:

– Но ты поцеловал меня в тот раз на чердаке – разве ты не помнишь?

– О, это! – Он коснулся губами ее волос. – Тогда я просто дурачился. Мы с тобой были глупыми, сентиментальными детьми. Мэри, ты любишь меня?

– Я всегда тебя любила, – прошептала она, крутя пуговицу на его рединготе.

– Нет, глупая, – отмахнулся он. – Я не это имел в виду. Я имею в виду – сейчас.

– Да.

– Я люблю тебя, Мэри. Разве не забавно так говорить? Вот… – Он взял ее за подбородок и снова поцеловал в губы. Мэри закрыла глаза. Он любит ее, он хочет ее целовать, и она позволяет ему это.

– Что-то случилось? – При звуках голоса Вилли они виновато отпрянули друг от друга. – Жена послала меня сказать, что если вы хотите пить чай, тогда приходите и пейте, понятно? Вы не знаете мою жену. Раз она положила в чайник чайные листья, вы должны его пить, хотите вы или нет.

– Ну, мы ужасно сожалеем, – в один голос проговорили Мэри и Деннис и рассмеялись. Он сжал ее руку.

– Боюсь, что мы все-таки не можем задержаться, – сказал он. – Мы подумали… э-э… сейчас на самом деле уже позже, чем мы предполагали, и нам надо возвращаться домой. Вот вам полкроны – компенсация… – Он шагнул к двери, сунув руку в карман, и Мэри восхитилась его находчивостью.

– Я люблю его, – шепнула она Джой, прижавшись щекой к теплой шее кобылы, и почувствовала ее горячее и влажное дыхание. Когда Деннис отвязал повод, они вывели лошадей из сарая. Вилли глядел на них с порога задней двери и что-то бормотал – вероятно, прикидывал, что лучше – отдать полкроны жене ради мира в семье или купить себе пива.

А Мэри и Деннис, выезжая из деревни, подняли воротники от холода. В сгущавшейся темноте Мэри часто поглядывала на Денниса, и ее душа пела от любви. Иногда он наклонялся и целовал ее, и когда ей чудилось, что он говорит «Я люблю тебя», она была так счастлива, что ее губы растягивались сами собой в широкой улыбке. Она помнила все, что он говорил.

Он сказал, что они были сентиментальными детьми. Ну, тогда, пожалуй, с ее стороны было сентиментальным любить его и считать, что они были все эти годы помолвлены. «А теперь они помолвлены?» – спросила она себя. Он ничего не сказал, ну и пусть. Он любит ее, скоро сделает предложение, и это будет невероятно романтично. Она никогда не расскажет ему всего, что она думала, когда была ребенком, ведь она была сентиментальным ребенком. Забавно, что она не знает разницу между фантазиями и реальными взрослыми вещами. Он считает ее взрослой. Если понадобится, она отрежет волосы без согласия матери и будет выглядеть еще более взрослой. И тогда Деннис сделает ей предложение.

Темнота и размеренный стук конских копыт по дороге навевали разные мысли. Она поднималась и опускалась в седле, поднималась и опускалась в ритме поступи Джой. Рядом с ней длинным, размашистым шагом двигался смутно различимый Бак. Достаточно было лишь протянуть руку – и там она найдет руку Денниса, и он сожмет ее пальцы, поднесет к губам и поцелует сквозь нитяную перчатку. Когда они подъехали к дому, уже стояла непроглядная тьма. Квадрат света падал на дорогу из окна Бейтсов. За раздвинутыми занавесками она увидела накрытый к чаю стол, миссис Бейтс в цветастом платье резала хлеб. Мэри готова была поклясться, что она видела на столе консервы из лосося.

– Ой, какая я голодная, – пробормотала она со вздохом. – Надеюсь, нам оставили хоть что-нибудь. Хорошо бы маффины и булочки.

– Мне хватит яйца или пары яиц.

– О, мне тоже, и еще божественно прекрасно принять ванну, правда? И положить в воду полтонны морской соли, которую моя мама подарила вам на Рождество.

– Вообще-то, не думаю, что мать ее использует.

Когда они въехали во двор, приветливый свет