Мариана - Моника Диккенс

Весной Мэри исполнилось восемнадцать, она сдала экзамены и покинула Сент-Мартин, чувствуя себя старой, как горы, словно никогда не хотела сделать новый рывок в своей жизни.

– Ну ладно, – однажды вечером в сотый раз проговорила миссис Шеннон, втирая в лицо холодный крем. – Что ты собираешься делать? Ты уже думала об этом? – Критически рассматривая себя в зеркало, она обрабатывала за туалетным столиком подбородок.

– Ой, мамочка, не торопи меня, я ведь только что закончила школу. Разве я не заслужила маленькую передышку? Я получила твой проклятый аттестат, что еще тебе надо?

– Ну да, теперь он у тебя есть, и ты можешь устроиться на работу или продолжить учебу. – Мать стерла с лица крем и стала яростными шлепками вбивать в кожу вяжущий лосьон.

– Работа секретарши или что-нибудь в этом роде? Не бойся. Стачивать до мяса ногти и каждую неделю писать в Home Chat[33], спрашивая, имел ли босс что-либо в виду, когда пригласил меня на ужин в «Стрэнд-Палас» и говорил, что жена его не понимает, – фыркнула Мэри. – Почему я должна кем-то быть? Разве я не могу что-то делать в ателье – ну работать манекенщицей или кем-нибудь еще?

– Там тебе нечего делать. Старуха Уилки набивает ателье глупыми дебютантками.

– Ну, вот если бы ты позволила мне поступить в Драматический колледж вместе с Анджелой…

– Ой, дорогуша, ты опять за свое? – с раздражением проговорила миссис Шеннон, но ее лицо застыло в широкой искусственной улыбке, чтобы можно было втереть румяна в нужном месте.

– Почему ты решила, что я не добьюсь успеха? Кажется, ты невысоко оцениваешь свою дочь. – Мэри нервно ходила по спальне. Она схватила флакон и уронила его, пролив немного лосьона на новый бледно-зеленый ковер.

– Ох, Мэри, оставь вещи в покое. Ступай и принеси тряпку, пока не осталось пятна.

– Потому что ты должна понять, – продолжала Мэри, вернувшись с полотенцем, – что это семейная традиция, в конце-то концов. Погляди на дядю Джеффри: он был великолепен в том фильме, а это только его первые съемки.

– Да, он был хорош, правда? – подтвердила мать сквозь облако пудры. – Помнишь то место, где он споткнулся о коврик, когда выходил на улицу? Я думала, что умру со смеху. Может, я пристрастна, но я не знаю – когда он встречает в парке толстого полицейского… – Она продолжала свои хлопоты, и Мэри, чтобы вернуться к теме разговора, пришлось ждать, когда она сделает краткую паузу и докрасит губы.

– Да, все это замечательно, – сказала мать, – я дам тебе дорогостоящее сценическое образование, а потом десять шансов к одному, что ты выйдешь замуж и бросишь сцену.

– Там недорого, это вполне скромное место. К тому же…

– К тому же что? – повторила миссис Шеннон, скривив рот, потому что красила тушью ресницы.

– Ой, ничего. – Мэри хотела сказать: «Мы с Деннисом целую вечность не сможем заключить брак, раз он намерен учиться на адвоката». – Но мать не знала, что ее дочь собирается замуж за Денниса. Да и сама Мэри в глубине души тоже не была уверена в этом. Вот главная причина, почему она хотела сделать что-то необычное и выдающееся, например, выучиться на актрису. Это отвлекло бы ее от крошечных гложущих сомнений, в которых она не хотела признаваться даже себе.

Миссис Шеннон встала и втиснулась в узкое черное вечернее платье, поправила его, с удовлетворением проведя ладонями по своей стройной фигуре.

– Серьги надеть или нет?

– Мне без разницы, – буркнула Мэри. Она сидела на кровати, болтала ногами и выдирала обрывки ниток из покрывала. – Между прочим, я не одобряю, что ты встречаешься с женатым мужчиной.

– Ой, дорогая! – засмеялась мать, застегивая бриллиантовые серьги, которые почти двадцать лет назад подарил ей муж. – Не преувеличивай. Во всяком случае, я не могу считать чьей-то женой женщину, у которой нет детей и которая практически не встает с постели непонятно по какой причине, насколько я могу судить. Раз она не приезжает в город вместе с мужем, то как она может рассчитывать, что он не будет каждую ночь развлекаться с приятелями?

– Джеральд приезжает в Лондон только ради тебя.

– Не говори глупости, – возразила мать довольным тоном. – Он должен каждый месяц приезжать на лекции.

Мэри фыркнула.

– В общем, вы все оставьте меня в покое…

– Ой, дорогая, я так виновата. Ты против? – Мать повернулась к ней с расческой в руке. – Нет, конечно, ты не против, – ответила она сама себе, снова глядя в зеркало. – Ты просто злишься. Ты любишь быть одна. Между прочим, Мейбл оставила тебе неплохой ужин, и я думала, что после этого ты пойдешь в кино с той неряшливой девицей – Тутс, Бутс… как там ее…

– Ее зовут Пу, и она вовсе не неряха. Но если даже и так – ты тоже была бы такой, если бы жила с четырьмя братьями и сестрами, чахоточной матерью и отцом, который горбатится с утра до вечера где-то там… я забыла, где, но там что-то крайне тухлое – чтобы они могли все вместе пообедать в воскресенье в своей жуткой квартире над текстильной лавкой, где им приходится все время перешагивать через рулоны ткани, мешки с подтяжками и коробки со средством от моли…

– Ладно-ладно, нет нужды это обсуждать. Лучше позвони и вызови мне кэб, будь умницей.

Когда мать, надев бархатную накидку, собралась уходить, оставляя за собой шлейф парфюма, Мэри проводила ее.

– В последний раз спрашиваю, – сказала она, отворяя дверь. – Я могу пойти в Драматический колледж?

– В последний раз – нет, – категорически ответила мать, спустилась по двум ступенькам и пошла через улицу к такси.

Дражайшая Крошка, – писал дядя Джеффри из Голливуда зелеными чернилами на тонкой бумаге. – Спасибо за твое письмо. Нет, я еще не женился и не развелся, хотя тут есть очень шустрая маленькая мамочка из Спрингфилда, штат Иллинойс, которая тронула мое нежное сердечко, или, может, просто дело в весне. Рад, что вам понравилась картина. Возможно, вы очень скоро увидите следующую, если только ее не решат снять с экрана и снова переделать. Они тут так часто все переделывают, что это уже не вызывает досаду.

Ну и ну, значит, ты решила пойти по стопам дядюшки. Я желаю тебе удачи и больше мастерства, чем когда-либо было у меня. Но почему Драматическая школа? В мои дни, кажется, таких штук не было, но времена изменились, конечно, что уж говорить. Может, когда-нибудь мы с тобой устроим собственное шоу на Бродвее. За полтора года я уже соскучился по сцене, но бабки есть бабки.