Мариана - Моника Диккенс

гораздо старше, чем мужчины, а одна или две из них были похожи на мальчиков во фраках и с белыми галстуками. Рядом с Деннисом сидела блондинка с невероятно белой кожей и большой орхидеей в волосах. Казалось, они были знакомы. Мэри пришла в ужас, когда услышала, как та обратилась к нему «Деннис, дорогой», но надеялась, что она зовет так каждого парня в этой компании. Она поскорее выпила бокал шампанского и почувствовала себя лучше. Рядом с ней сидел Старина Ник, низенький, словно комичная обезьянка. Они с Мэри приятно беседовали, а Деннис разговаривал с блондинкой. Мэри почувствовала себя мадам Дюбарри[37], не меньше, когда Деннис повернулся к ним и сказал:

– Ну-ка, Ник, не флиртуй с моей девушкой.

После обеда тетя, все еще возившаяся со своими заколками, повела девушек вниз «попудрить носики». Они прошли через внутренний двор, и Мэри увидела, что сад колледжа превратился в волшебную страну с разноцветными огнями, китайскими фонариками и соблазнительными укромными скамейками в тени.

В маленьком, неярко освещенном помещении девушки толпились перед двумя грязноватыми зеркалами, и там было еще больше неприязненных взглядов. Мэри увидела, как блондинка красит веки голубыми тенями, и сказала себе, что завтра сделает то же самое.

– У тебя расстегнулось платье на боку, – сообщила Грета, проходя мимо. Мэри со злорадством заметила, что на ее шее появились красные пятна от шампанского.

Потом они вышли, и Мэри танцевала с Деннисом в таком большом шатре, что в его дальнем конце не было слышно музыкантов. По стенкам шатра сидели древние экземпляры мужского и женского пола из оксфордского прошлого и говорили друг другу, что «сердце радуется, когда молодежь наслаждается жизнью». Каждый раз, когда музыка смолкала, Мэри неистово хлопала в ладоши и молилась, чтобы она заиграла снова. Ей хотелось танцевать, танцевать. Шампанское и любовь кружили ей голову, душа пела от счастья. Скосив глаза вверх и вбок, она видела линию щеки Денниса. Он очень крепко держал ее в объятьях, и они молча танцевали. После этого он наверняка отведет ее на лужайку и будет говорить в темноте ласковые слова. Она с нежностью провела пальцами по его рукаву. Зарокотали барабаны, и музыканты объявили, что заканчивают выступление и напоследок исполнят композицию «Маленькая безобидная ложь».

– Боже, – объявил Деннис, – мне надо срочно выпить. Пойдем. – Мэри стояла в некоторой растерянности, когда он пробился к бару и принес шампанское для них обоих. Они выпили его, зажатые среди болтавшей, хохочущей, орущей толпы. Деннис продолжал здороваться с людьми. Блондинка с орхидеей пролезла сквозь толпу вместе с Ником, и они снова выпили вчетвером. Блондинка блистала остроумием и говорила гадости про всех, кто попадался ей на глаза. Мэри казалась себе тупой, но утешала себя одной из своих любимых фраз: «Мужчины не любят ехидных женщин».

Вдалеке снова заиграли музыканты, перешедшие на ритм старомодного вальса.

– Господи, Энн, – сказал Ник, – это одна из вещей, которые я не умею делать.

– О, а я люблю вальсы, – заявила Энн, выпятив свои влажные, красные губы. Не успела Мэри сказать, что она тоже любит вальс, как блондинка поволокла Денниса на танцпол.

– Давай пойдем и посидим, – предложил Ник. Они уселись на неудобных стульях за кустом. Мэри почувствовала себя лучше, потому что Ник был забавный и осторожно флиртовал.

– Полагаю, что ты закричишь и позовешь на помощь, если я поцелую тебя? – спросил он.

– Да, – ответила она и тут же усомнилась, вправду ли она так сделает. Хотя ночь была молодая, но казалось, что все уже целуются со всеми. Они проходили мимо множества обнимавшихся фигур, пока искали место, где сесть, и воздух был полон учащенным дыханием. Было почти глупо сидеть просто так и не целоваться.

– Пойдем назад, – сказала Мэри, встала и с беспокойством посмотрела, не окрасил ли садовый стул ее белое платье. – Я обещала Деннису следующий танец.

Было ужасно, когда она нигде не смогла его найти. Тогда она отделалась от Ника, зайдя в женскую раздевалку, где обнаружила Грету. Скромная женщина в черном платье из альпаки пришивала оборку на ее зеленом наряде из тафты.

– Вот, это все, что я пока могу сделать, – сказала она со вздохом, отрезая нитку. – Для более тщательной работы нужно гораздо больше времени. – Она сунула иголку в подушечку на плече.

– Джордж оторвал, – с довольным видом сообщила Грета. – Ну разве не озорник?

Мэри была раздражена.

– Что бы сказал доктор Бухман? – язвительно спросила она.

– Ну, понимаешь… – Грета смотрела на нее из зеркала. – Если тебе суждено делать что-то, ты должна это делать. Джорджу суждено безумно любить меня. Сказать тебе, что он мне говорил?

– Нет, спасибо, – отказалась Мэри. – Я не член его группы.

Прежняя Грета была ей неприятна, но эта новая, контактная, оказалась гораздо хуже. Выскочив из туалета, Мэри блуждала среди галерей и, к своему облегчению, нашла дорогу к бару, где и увидела слегка растрепанного Денниса. Он смеялся и пил шампанское с приятелями.

– Дорогая! – воскликнул он. – Где ты была? Я уже решил, что тебя изнасиловал Ник. Пойдем потанцуем. – Он пару раз сбивался с ритма и кружил ее все быстрее и быстрее, радостно хохочущий, с упавшей на лоб прядью. Мэри вспомнила те безумные минуты на чердаке в Чарбери, когда они опьянели от электричества, принесенного грозой. После танца он повел ее на лужайку и стал целовать, но что-то было в нем такое, что ей не нравилось. Они превратились в одну из тех слепившихся фигур, на которые проходившие мимо люди натыкались, хихикали и сами искали место, чтобы стать такими же.

– Дорогой, может, вернемся к тебе? – попросила она, но они не могли, потому что это не позволялось. К тому же пришло время ужина.

За ужином снова было шампанское и разнообразные, довольно неряшливые закуски, которые почти никто не ел, зато все кидались ими друг в друга. Мэри тоже кидалась, потому что это было весело. Деннис целовал ее в губы прямо при всех, и ей ужасно это не нравилось. Она твердила «не надо», злилась, но он только смеялся, а потом потащил ее танцевать. Пока они танцевали, легкость, которую придавало ей шампанское, внезапно куда-то исчезла. Мэри поникла и почувствовала себя усталой и несчастной, оттого что Деннис должен был бы сказать и сделать много вещей, но не сказал и не сделал. В конце танца был ужасный момент, когда ей стало скучно. Она больше не хотела идти в сад и целоваться, она больше не хотела ничего пить, а Деннис не был расположен к разговорам. И что им было тогда делать? Да, ей стало скучно, ей