Мариана - Моника Диккенс

ждать было мучительно. Чем больше она думала об этом, тем милее была ей тяжесть волос, то, как гладко они лежали на шее, как приятно было расчесывать их щеткой перед сном. Все женщины вокруг нее пили разный чай, в том числе девонширский[27], ели бутерброды с ветчиной и всякие странные блюда вроде яиц под майонезом или жареного филе камбалы. Казалось, от покупок у них разыгрался аппетит. Почти у всех была короткая стрижка. Интересно, думала Мэри, были у них такие же сомнения перед тем, как подстричься? Или, может, их мужья со смехом надели им на голову миску где-нибудь в лондонском Путни и обрезали волосы по ее краю с такой же небрежностью, с какой подстригают живую изгородь? Потом она подумала о Деннисе, встала, оставила под тарелкой два пенса, заплатила по счету и решительно вернулась в салон.

Когда мистер Пи-эр, чей акцент больше походил на кокни[28], чем на континентальный, ловко защелкал ножницами и тяжелые пряди волос упали на пол, бледное лицо, глядевшее на Мэри из зеркала, стало еще более испуганным. Она выглядела голой. Она выглядела почти лысой.

– Вы не слишком коротко сделали? – кротко поинтересовалась она, с ужасом ощупывая свой колючий затылок.

– О не-е, эт' прелестный боб, – ответил мистер Пи-эр, отряхивая щеткой ее плечи. – Чё думаете делать с остатком? – Он пнул ногой гору волос. – Диван набьете?

Когда он вышел, Мэри выбрала самую кудрявую прядь и сунула в сумочку. Может, Деннис захочет взять ее на память. Ведь он говорил ей, что ее волосы приятно пахнут.

Надев шляпу, она обнаружила, что ее голова походит на яйцо, поэтому она тут же сняла ее и пошла домой с непокрытой головой, Она встряхивала короткой стрижкой и пыталась ощутить радостную свободу, наслаждаться легким ветерком, шевелящим ее волосы, но чувствовала только холод. К ее облегчению, матери еще не было дома. Мэри снова вышла, купила все к ужину и приготовила капусту с сыром. Накрыла ужин в столовой, сняла школьную жилетку, надела коричневое платье с большим белым бантом и даже решила сбегать еще раз на улицу и купить цветы, но услышала скрип ключа в замке. Тогда она поскорее села на диван и с бьющимся сердцем сделала вид, что читает книжку. Впервые в жизни Мэри увидела, что мать окаменела. Она просто стояла посреди комнаты, ее маленькие яркие глаза едва не вылезли из орбит. Мэри пыталась выдержать взгляд матери, но по ее лицу медленно расползалась краска смущения.

– Позволь дать тебе один совет, – проговорила миссис Шеннон. – Никогда не становись матерью.

* * *

Мэри и тетя Мавис приехали на крикетный стадион «Лордс» как раз вовремя, чтобы увидеть, как Деннис завершает великолепный иннинг[29] из пятидесяти трех подач, – и они были удивлены, когда дедушка и его компания в павильоне заявили, что одна из подач была вне правил.

– Что ты сделала с собой? – были первые слова Денниса. – Ой, балда, ты остригла волосы.

– Тебе не нравится?

– Нет, что ты! Мне все в тебе нравится. Ладно, давай пойдем и посмотрим, кто там.

Мэри была дико счастлива и горда, что ее видят рядом с ним. Он выглядел потрясающе – белые фланелевые брюки, бледно-голубой блейзер и белая рубашка с открытым воротом делали его еще более похожим на Руперта Брука. Все смотрели на них, когда они шли, и Мэри слышала, как многие говорили: «Это капитан – парень, который сделал пятьдесят». Маленькие мальчишки в цилиндрах едва не падали в обморок, когда он проходил мимо них, дергали за руку своих родных и хрипло говорили: «Гляди, мама – папа – или дядя Бенджамен, – это Ричи!»

– О, какой привлекательный юноша, – мечтательно говорили матери и наводили на него лорнет.

После ланча, когда он вышел на площадку, Мэри заняла место рядом с дедушкой. Тот сидел в своем цилиндре, надвинутом на глаза, широко раздвинув колени и опираясь руками на трость, и следил за каждым мячом, за каждым дюймом взмаха биты. Бедный дедушка, все говорили, что он замечательно выглядит и «на удивление хорошо набирает обороты», но Мэри вовсе не считала, что он хорошо выглядел. Он сильно изменился, на его лице появилось потерянное, тревожное выражение, как у собаки, и когда он изрекал свои маленькие шуточки, казалось, что он принуждает себя это делать, извлекает их откуда-то с усилием, потому что они не рождаются сами собой. Теперь он являлся в свой офис каждый день, а не изредка, но однажды признался матери Мэри, что даже его любимый ресторан больше не нуждается в нем. Его дитя, его творение ускользало от него. Благодаря Лайонелу и Гаю ему самому нечего было там делать, а они пичкали его какими-то пустяками, чтобы чем-то занять.

– Как там «Шеннонс»? – спросила Мэри, потому что знала, как он любит, когда его спрашивают.

– Процветает, спасибо, моя куколка. Скоро мы с тобой сходим туда на ланч, и я угощу тебя изысканными вкусностями. Не думаю, что ты хорошо разбираешься в блюдах и вине, верно? Ты знаешь, что я поставил выдерживаться портвейн для твоего отца, когда он родился, как сделал это и для других моих мальчиков? Вообще-то, он должен быть твоим. Отдать его тебе, когда ты выйдешь замуж? Вернее, если твой муж окажется способен оценить хорошее вино.

– О да, пожалуйста. – Деннис любил портвейн. – И я с удовольствием пойду на ланч, дедушка, – в какую-нибудь субботу, ладно?

– Как скажешь, я не занят. И ты посмотришь на ужасную новинку твоего дяди Гая, – добавил он не без горечи.

– Какую новинку?

– Коктейль-бар, ни много ни мало. Он пытается американизировать заведение. Все сверкает, все блестит.

Мэри хотелось сказать «как мило», потому что она всегда считала «Шеннонс» слишком старомодным, но сдержалась.

– Дедушка, не надо было позволять ему, раз тебе не нравится, – пробормотала она, не отрывая глаз от Денниса – он бегал вдоль границы, чтобы перехватить мяч.

– У меня нет права голоса, я всего лишь собственник ресторана. О, какая подача! Клянусь Юпитером, что за парень! Ты видел, Томлинсон? – Он повернулся к своему соседу, немолодому мужчине с носом, похожим на перезревшую клубнику.

– Приятная работа, – одобрил Томлинсон, – никогда не видел на поле столько умелых парней. О, хорошо выбил мяч! Средний столб…

– Чисто убрал с поля! Молодец, молодец! – Дедушка постучал палкой по доскам. – Теперь мы их сделали. Даже если свет продержится… – Он снова повернулся к Томлинсону и, кажется, уже забыл про свою досаду на коктейль-бар. Мэри подумала, как все грустно и как мало надо старикам для счастья. Вот