Мариана - Моника Диккенс

ей надо сделать: она отложит возвращение домой и при этом сэкономит деньги, если поедет на подземке. Мама всегда твердила ей об экономии, а уж как доволен будет дядя Джеффри, когда она вернет его десять шиллингов, за вычетом полукроны и шести пенсов!

Она чувствовала себя умной и правильной, когда опускалась на лифте в недра земли, глядя на скользившие вверх ребра шахты. Она знала, куда ехать, знала, где сделает пересадку, потому что часто возвращалась домой этим путем после экспедиции по магазинам или посещения гостей. На нее поглядывали пассажиры – некоторые улыбались, другие говорили что-то неодобрительное своим спутникам, но она чувствовала себя абсолютно уверенно, держалась спокойно, почти с достоинством, чего с ней никогда не бывало, если она ехала не одна. С другими людьми ты лишь незначительный фрагмент компании, а одна ты цельная сущность. Она сидела и глядела на свое неясное, прыгающее отражение в противоположном окне, где мелькали туннельные огни и кабели, и сонно пыталась вспомнить трюки Тони, которым хотела обучить Мышку. «Эрлс-Корт», – прогремел голос. Мэри вскочила на ноги и попыталась раздвинуть тяжелые двери. Внезапно ее охватила паника, что поезд тронется прежде, чем она сумеет выйти. Тогда он увезет ее в незнакомые и страшные края, как в той жуткой истории про девочку, которая оказалась запертой в вагоне и ездила, ездила по кольцевой линии, много раз проезжая мимо нужной ей станции, а когда ее наконец нашли, она сошла с ума и выдрала себе все волосы на голове.

Ей пришлось долго ждать следующий поезд, она сидела на скамье, думала о своей кровати и о том, как хорошо, что она не поехала домой на такси. Ей уже слышался голос дяди Джеффа: «Клянусь Юпитером, ну и племянница у меня!», когда она с гордостью вернет ему деньги. Она опять широко зевнула и прислушалась к размеренному ритму мужских ног, шагавших вверх и вниз, вверх и вниз в нереальной тишине платформы. Часы сообщили, что уже почти полночь. Наконец где-то вдалеке стал нарастать слабый рокот, который затем усилился до рева. Грохочущий дракон выскочил из темноты с брызгами голубых искр, летевших от контактного рельса, и затормозил с резким визгом. Мэри вошла в поезд, когда он начал издавать визг «дзигл-дзигл-дзигл», как делал всегда на «Эрлс-Корт», и после бессмысленного ожидания наконец двинулся дальше. На «Эдисон-роуд» она вышла на платформу, отдала билет контролеру, который всем своим видом показывал, что только сумасшедшие зачем-то ездят куда-то в такой поздний час, а не лежат в постели. Еле живая от усталости, она поднялась по ступенькам на улицу. Идти было недалеко, впереди громоздился массивный корпус «Клиффорд-Корта», такой угрюмый, но в эти минуты очень желанный. Мэри надеялась, что мать уже вернулась и встретит ее. Она уже представляла себе, как та удивится, что дочка добралась до дома одна, как будет хвалить ее и с нетерпением попросит ее рассказать про вечер, потом расскажет про свой. Они обе знали, как приятно делиться друг с другом пережитыми приключениями.

Дверь подъезда была все еще открыта, но портье нигде не было, лифта тоже, и Мэри безуспешно жала на кнопку. Она устало одолела четыре пролета, цепляясь за перила, и показала язык теперь уже бесполезному лифту, заснувшему на третьем этаже. Когда она уходила, были ли на ней перчатки? Она не помнила, но, если уж и потеряла их, тогда ничего не поделаешь, решила она, вставляя ключ в замок.

Не успела Мэри войти в дверь, как на нее налетел вихрь, бессвязный, бормочущий – и рыдающий! Ее мать рыдала, встала на колени на линолеум, обнимала Мэри и лепетала что-то вроде: «Ох, доченька, я уже думала… где ты была?.. как ты могла, доченька – ты даже не представляешь, что я пережила… ох, моя Мэри, доченька!» Мэри удивилась. Кажется, она все-таки что-то сделала неправильно. И она тоже заплакала – от усталости и разочарования. Тут мать пришла в себя и стала ее утешать.

– Ну, – проговорила она, когда Мэри успокоилась и лишь тихонько всхлипывала. – Где ты была?

– Дядя Джеффри водил меня в ресторан.

– Я так и подумала, когда пришла домой. Но потом, когда вы все не возвращались, испугалась и позвонила в тот клуб «Теддис», куда он иногда ходит. Мне сообщили, что он только что ушел с какой-то компанией. Я спросила про тебя, но они ничего не знали. Тогда я чуть не сошла с ума. Видела всякие ужасные картины того, что могло с тобой случиться, даже искала тебя на улице. Звонила в полицию, два раза; возможно, в эти минуты они прочесывают всякие нехорошие места, ищут тебя… – Мать выпалила все это с облегчением, радуясь, что все позади, и даже наслаждаясь тем, что ей довелось только что пережить. У Мэри закружилась голова.

– Мамочка, прости меня… – начала она, но, прежде чем смогла что-то объяснить, мать перебила ее:

– Что же случилось? Ты заблудилась? Как мог Джеффри увезти тебя в ресторан и потом потерять? Почему он хотя бы не оставил записку, куда вы направились? Почему ты не позвонила? Я не понимаю…

– Я была в кино. – Мэри двинулась в свою спальню. Мать шла за ней, охая и вздыхая. – Дядя Джеффри не захотел пойти со мной, и я пошла одна. Это было… – Ей хотелось рассказать, как чудесно все было, но внезапно она обнаружила, что не может этого сделать, потому что слишком устала и вообще, это случилось уже так давно. – Я вспомнила, – продолжала она, – что дядя Джефф велел мне вернуться домой раньше тебя и дал деньги на такси, но я вместо этого поехала на метро, потому что… потому что… – Соленая слеза скатилась по ее щеке на горестно искривленные губы.

– Да, тебе надо было взять такси, но на самом деле ты ни в чем не виновата. Этот глупый Джеффри – только он способен на такие нелепые поступки. Я отругаю его, когда увижу! Боже, как я сердита на него!.. – бушевала мать, помогая Мэри лечь спать. Девочка слабо пыталась объяснить, что дядя Джеффри не виноват, но для этого надо было напрячь все силы, а она уже засыпала. Завтра утром она все исправит и спасет себя от дядюшкиного презрения, иначе он больше никогда не пригласит ее в ресторан.

Но на следующий день произошло вот что. Дядя Джеффри явился домой в половине шестого утра и лежал в постели, как бесчувственное бревно, до полудня, а когда проснулся, то слабым голосом со стоном попросил чашку чая. Мэри подала ему чай и весело поинтересовалась, не заболел ли