Мариана - Моника Диккенс

не могу сделать так, чтобы Фредерико прискакал как раз в этот момент, потому что он находится в ста пятидесяти километрах от замка и еще не сел на коня. Он тайком выскользнет из дома, когда его отец и мать пойдут одеваться к обеду. Понимаешь, они против этого брака.

– О-о… – Дядя Джеффри задумался. – Какая там у тебя последняя строчка?

– «Ах, столько красоты».

– Да-да. Что ж, пожалуй, она ответит так: «Ах, вы льстец».

– О, очень мило, а он потом скажет: «Это не лесть, а голая правда». – Мэри принялась яростно строчить.

– Нет-нет, просто «правда», этого достаточно. – Дядя Джеффри взял аккорд. – Мне дурно, я падаю в обморок, – проговорил он внезапно высоким фальцетом. – Вино! Портвейн! Вы опоили меня! – Он прижал ладонь к горлу. – Послушай, – с энтузиазмом проговорил он и посмотрел через плечо на Мэри, уже нацелившуюся карандашом на бумагу. – У меня идея. Он напоил ее и, пока она лежит без чувств, он пошлет за пастором, чтобы тот пришел и обвенчал их, так что, когда Хлоя придет в себя, она уже будет его женой – «волей-неволей» – это его слова из монолога.

– Да, но раз она лежит без сознания, как же она сможет сказать «Я согласна»?

– Сэр Эгберт, конечно же, чревовещатель. Нет-нет, это хороший ход. Она пошатывается, как мы видим, а когда падает в обморок, ее платочек улетает в окно – тебе, конечно, придется его бросить – и повисает на листьях плюща.

– И Фредерико видит его, – вмешивается Мэри, – карабкается на стену и влезает в окно с платочком в зубах. – Она уже ясно видела, как это делает Деннис. – Все великолепно. Только ты больше не говори ничего. Я не хочу, чтобы все было придумано тобой. – Она быстро застрочила. – Как пишется слово «бракосочетание»?

В шесть часов вечера дядя Джеффри зевнул, бросил укулеле на пол и вытянул руки над головой.

– Пожалуй, я немножко прогуляюсь. У меня просто феноменальная жажда в такую погоду.

Мэри махнула рукой, не отрывая глаз от бумаги, а когда он вернулся, она сидела раскрасневшаяся, взъерошенная и радостная. Она откинулась на спинку стула и надула щеки.

– Я закончила! – крикнула она с триумфом, как только услышала, как хлопнула дверь. – Я закончила пьесу! Гляди, вот последняя строчка: «Дорогая, я полюбил тебя в первый же миг, как только увидел». Занавес. – Она испытующе посмотрела на дядю Джеффри, пытаясь определить, догадался ли он, что это заимствование из «Молодых джентльменов». Но он, если и догадался, не подал вида.

– Молодец, Крошка, ты маленькая умница! Клянусь Юпитером, это великолепно. Но как ты думаешь, что случилось с твоим старым дядюшкой? – Он помахал ей конвертом. – Вот письмо от моего агента. В нем говорится, что я на следующей неделе начну ходить репетировать в… – он встал в торжественную позу, – «Ночи в Монте-Карло»! Не кажется ли тебе, что это надо отпраздновать? Давай с тобой гульнем! Я отвезу тебя в Вест-Энд и угощу самым грандиозным ужином, какой ты видела в жизни! Мамочка не станет возражать. Хотя, подожди секунду, – добавил он, когда Мэри соскочила со стула и исполнила на коврике перед камином короткий танец ликования, – дай-ка я погляжу, есть ли у меня деньги. – Он пошарил по карманам и извлек несколько купюр. – Ура, гляди! Я совсем забыл, что Родди заплатил мне то, что был должен, благослови его бог. Мы поедем на такси. И не надевай ничего нарядного – возьми легкий плащ. Можешь даже не умываться, ведь это наш праздник. Впрочем, причеши волосы, а то ты похожа на Лилиан Гиш[11].

Мэри выскочила из гостиной и через несколько секунд появилась гладко причесанная и в своем голубом школьном плаще поверх легкого платьица. В ванной дядя Джеффри наносил на волосы новую порцию липкого вещества, слегка согнув колени, чтобы лучше видеть себя в зеркале. Потом он добавил к своей спортивной рубашке оранжевый галстук, и они вышли из квартиры.

Мэри хотелось, чтобы их портье был на месте и увидел, как они садятся в такси.

– Куда мы поедем, дядя Джефф? – спросила она, наклоняясь вперед и глядя на проносившиеся мимо улицы. Она сидела спереди рядом с шофером.

– А куда бы ты хотела?

– В «Ритц», – храбро ответила она, хотя не знала точно, ресторан это или театр.

Дядя Джеффри рассмеялся:

– Вот что значит иметь деда в ресторанном бизнесе. Но в «Шеннонс» мы не поедем, – добавил он, – хотя и могли бы получить там что-нибудь бесплатно. Такое заведение не для таких, как мы. Оно для мужчин, которым плевать, сколько они заплатят, если знают, что едят самое лучшее, или для тех, кому плевать, что они едят, лишь бы окружающие видели, сколько они платят. Нет, я скажу тебе, куда мы едем, – в «Кафе Ройяль». Ты была там когда-нибудь?

Мэри покачала головой и вытаращила глаза.

– Между прочим, хорошее местечко. Возможно, там мы увидим кого-нибудь из моих знакомых, – добавил он с ноткой оптимизма. Мэри подумала, что хорошо бы этого не произошло. Гораздо приятнее, если они будут одни, а с приятелями дяди Джеффри она никогда не чувствовала себя комфортно и не понимала, смеются они над ней или нет.

Они приехали на Пикадилли. Еще не стемнело, но в наступивших сумерках уже ярко горели электрические вывески.

– Гляди, фильм с Томом Миксом! – воскликнула Мэри, стоя на коленях на колючем сиденье. – Может, сходим? Конечно, после ужина. Хотя если ты не хочешь, то и не надо – но, может…?

– Пойдем обязательно. Сначала мы устроим пир, а потом я поведу тебя в кино и возьму тебя за руку, когда погаснет свет. Согласна?

Кэб круто развернулся возле входа в «Кафе Ройяль», и Мэри, сгорая от любопытства, выскочила из него прямо под руку огромного швейцара. Когда они зашли внутрь, она показалась себе еще меньше, чем была, и ей захотелось взять дядю Джеффри за руку, но она удержалась. За свою жизнь она редко бывала в ресторанах, не считая «Шеннонс» (но там другое дело, туда она всегда приходила с дедушкой) и не считая «Лайонс-Корнер-Хаус» (и там тоже другое дело – так много посетителей, что тебя никто не замечает).

Дядя Джеффри вошел в ресторан с элегантной непринужденностью завсегдатая, а она вошла за ним. Там оказалось еще жарче, чем на улице. Воздух казался густым от табачного дыма, болтовни, шума и восхитительных запахов блюд. Они прошли через зал к своему столику, и Мэри чувствовала, как глаза других посетителей сверлят ее насквозь, и пожалела, что не оделась наряднее. Один раз дядя Джеффри остановился и поговорил с