Мариана - Моника Диккенс

свою здешнюю одежду – голубую рубашку, серые фланелевые шорты с пряжкой-змеей на ремне, как у мальчишек, спортивные тапочки и старый красный блейзер, который отдал ей Деннис, с головой оленя на кармане. Вытащив из воротника свои длинные волосы, она пробежала по коридору и вниз по маленькой лестнице, но вместо того чтобы пройти через холл, метнулась по задней лестнице и с грохотом и лязгом приземлилась в мощенном красной плиткой коридоре возле кухонной двери.

– Ну надо же! – воскликнула миссис Линни, ковыляя на отекших ногах. Она всплеснула запачканными тестом руками. – Вот же, явилась не запылилась! Хочешь булочку, детка?

Сунув целиком в рот еще горячую булочку, Мэри прошла по плиткам коридора к задней двери и на миг остановилась в нерешительности. Где его искать? Тут так много мест, где он может находиться: в конюшне, в лесу, на огороде, на поле для крикета, в игровом домике – с чего начать поиски? Она решила заглянуть в конюшню, ведь если даже там не окажется ее кузена, Том наверняка знает, куда он пошел. Она свернула влево и, поднявшись на пригорок, нашла Тома в свободном боксе, где он сосредоточенно дергал волосы из хвоста большого буланого Чака. Ее дед держал трех лошадей, двух верховых и одну для двуколки, а в парке свободно бродили три волосатых пони.

– Если вы ищете мастера Денниса, – проговорил Том, сопровождая каждое слово щипком из хвоста дергающегося Чака, – он приходил сюда полчаса назад и взял у меня кусок веревки – сказал, что собирается повесить кого-то. Не знаю, где он щас.

– Ой, огромное спасибо, – поблагодарила Мэри и помчалась вниз с холма. Если речь шла о казни, это, скорее всего, происходило там, где устраивались почти все пытки или казни, – в игровом домике, большом деревянном сарае с песочницей, который дед построил в буковом лесу, подальше от дома, чтобы дети могли там беситься и шуметь сколько угодно. У подножья холма, где его огибала спускавшаяся от дома дорога, в лес вела широкая тропа. Мэри пошла по ней, глядя на бархатные комки мха на корнях деревьев. Выйдя на поляну, где стоял игровой домик, она услышала пронзительный женский визг и хриплый, ломающийся мальчишеский голос, издавший торжествующий вопль. Деннис!

Если бы тетя Мавис увидела зрелище, представшее глазам Мэри, когда она открыла дверь, она бы упала в обморок или даже умерла. Вешали ее дочь Сару. Это была тяжелая девочка, ровесница Мэри, но вдвое крупнее, с пустыми коровьими глазами и флегматичной, но ненадежной натурой. Она читала чужие дневники и без малейших угрызений совести ябедничала нянькам. Сейчас она стояла со связанными ногами у открытого люка, куда сметали песок в пространство под полом сарая, а на ее шею была накинута веревочная петля. Другой конец веревки был перекинут через балку под крышей. На этом конце веревки с мешком на голове, сквозь прорезь в котором сверкали от восторга маленькие птичьи глазки, повис Майкл Шеннон, восьмилетний сын дяди Лайонела. Его старшая сестра Маргарет, которой, с ее торчащими вперед зубами, проволочными очками и липкими руками, в любой игре доставались самые плохие роли, с серьезным видом держала томик «Детской энциклопедии», в которой Деннис читал описание брутальной церемонии. Он вытащил полы рубашки из штанов – вероятно, чтобы вжиться в роль.

Мэри вошла с небрежным видом, так, словно выходила только на минуту, и ее немедленно включили в игру, естественно и без лишних слов.

– Привет, Мария! – сказал Деннис. – Иди сюда, ты можешь быть палачом. Сними мешок, Майкл, и отдай его Мэри. Ты будешь безутешным родственником. Вот, возьми мой носовой платок. – Он сунул мальчишке грязную, мятую тряпку, и тот недовольно, но послушно стянул с головы мешок, потому что слово Денниса всегда и во всем было законом. Игра была хорошая. Она состояла из строгого оглашения преступлений осужденной, краткой молитвы Денниса, великолепно изображавшего пастора из Ярда, и потом, после финальных слов «Пепел к пеплу, прах к праху, ты будешь повешена, пока не умрешь…», долго страдавшая Сара должна была упасть в люк, издавая сдавленный хрип, а Мэри крепко держала веревку, чтобы, хотя ноги Сары касались земли, она почти висела.

Нянька из семейства Ричи, пришедшая позвать детей к чаю, застала четвертую репетицию сцены и пронзительно закричала. Из-за этого Мэри выпустила из рук веревку, и Сара, внезапно лишившаяся поддержки, упала на колени и ударилась подбородком о край люка. Ее нездоровое лицо с сальной кожей сморщилось от боли, она заревела и выбралась наверх, завывая и жалобно причитая. Все остальные стояли, ошеломленные. Все было испорчено.

– Вот-вот, вы видите сами, – с торжеством проговорила она. – Такое озорство всегда заканчивается слезами. – Это была нянька старого закала, простая, как домашняя лепешка, кладезь традиционных высказываний всех нянек, таких как «Любопытной Варваре на базаре нос оторвали», «Если б было все равно, люди б лазили в окно» и «А ты сделай через не могу».

– Идите все пить чай и не забудьте помыть руки, – велела она и направилась к дому, ведя с собой жалобно хнычущую Сару.

– Слушай, Мария, давай пойдем длинной тропой, – предложил Деннис, заправляя рубашку в шорты.

– Я тоже пойду! – радостно закричал Майкл.

– Нет, и не думай, – отрезал Деннис, – ты вернешься с Маргарет. Все, линяй отсюда.

Схватив его в охапку, он вынес мальчишку из сарая и шлепнул по заду. Майкл сердито поплелся за долговязой сестрой, оглядываясь через каждые пять шагов и грозя кулаком. Он был упрямый и вредный.

Деннис рассмеялся. Он был старшим из всех внуков, и всеобщее обожание укрепило его невероятное самомнение. Он был вице-капитаном в своей подготовительной школе, капитаном в крикете и боксе и героем для мелюзги. Взрослые страдали от его самоуверенности и говорили между собой: «Ну, ничего, первый же год в школе выбьет из него всю дурь». Но ничего не делали, чтобы подготовить Денниса к ждавшему его шоку. Мэри невольно ухудшила положение, потому что своей слепой преданностью подкрепляла его самомнение. Для нее он был божеством, ей было все равно, как он с ней обращается, и ее переполняли восторг и благодарность, когда, по секрету от всех, он позволил ей считать, что они помолвлены.

Он был очень красивый мальчик – юная, смягченная версия своего отца. Такие же темные глаза с по-невинному длинными, загнутыми ресницами, которые по справедливости должны были бы достаться Саре, такая же заразительная улыбка и стремление смеяться над чем угодно, лишь бы смеяться, и такое же сочетание смуглой от природы кожи и очень белых зубов. Его черные волосы росли на лбу