Тринадцатый шаг - Мо Янь

Истина, которую Ту Сяоин уяснила себе, сдирая шкурки с кроликов, имеет поразительное сходство с той истиной, которую косметолог познала за операционным столом. Истина косметолога заключается в следующем: какое бы место ни занимали люди при жизни, запах после смерти у всех одинаковый.

Весь свой русский я давно начисто позабыла, да и к тому же уроков русского языка сейчас не проводят в средней школе. Говорит это она самой себе так, словно перед ней сидит директор школы или какой-нибудь еще начальник и просит ее взяться за преподавание.

Никто не просит ее подаваться в преподаватели, и никто не приглашает ее распрощаться с трупом, а потому она начинает мечтать о том, как бы снова пойти на работу и драть кроличьи шкурки.

Она не выходит из дома, потому что еще не попрощалась с телом мужа.

Утром в воскресенье она сидит в оцепенении на краю кровати. Сын так всю ночь и не возвращался, а дочь наспех покушала и тоже пропала бесследно. И все это время Ту Сяоин, помимо повторения тех самых двух историй, еще думала о запахе кроличьих консервов на школьном заводе. А когда из-за стенки прямо-таки явственно прозвучал голос покойного мужа, она еще вспомнила о том пахнущем известью снежно-белом от головы до ног призраке.

После того как она от испуга плюхнулась на пол, дочь и сын ее отчитывали: Мам, это у тебя нервное расстройство! После смерти от человека остается один труп, какие еще могут быть привидения? Разве призраки пахнут известью?

Если привидениям было бы дано пахнуть, то они бы точно пахли известью.

И еще она временами думала, что стоит сходить за стенку, переговорить с косметологом, уточнить, в очереди что ли труп мужа дожидается, когда его приведут в порядок? Или его уже кремировали?

Когда минула половина утра, приходит строем группка учителей физики средней школы № 8. Они гуськом заходят во двор, и все как на подбор – с кислыми от плача лицами, сильно напоминают они группку арестантов.

Первым она видит идущего в самом хвосте лысого. И не потому, что он приходил с блюдом курятины и говядины. Хотя он и идет последним, первым она обратила внимание на него. Потому что походкой он – вылитый Фан Фугуй. Почти померещилось, что он загримировался и пришел, чтобы подшутить над женой.

Впереди всех идет почти отбывший шесть десятилетних циклов на земле наставник Мэн, в руках он держит удивительно толстого голозадого гуся. Точно стайка крупных рыб, впихнувшихся в зоб к селезню, преподаватели втиснулись в комнату, и точно так же, как вдруг набухает в такой момент зоб селезня, раздулась и комната. Стульев и табуретов ограниченное количество, на каждое сидение в среднем пришлось уместить по две попы, а молодые учителя физики – в том числе близнецы-ученики Фана – вынуждены стоять. Все они повернулись лицами на юг, к окошку, за которым несметными лучами сверкал солнечный свет. А под окном стояла та самая выровненная на восток-запад двуспальная кровать. Ох, молодые преподаватели по идее должны были рассесться по краям кровати, но они ни в какую, предпочли стоять, вместо того чтобы занимать постель. Ведь это кровать, на которой при жизни лежал учитель Фан. Обнявшись с наполовину иностранкой, спал он когда-то на этой постели, кровать когда-то скрипела под ними. Прежде кровать была совсем заурядной постелью, а теперь это священное ложе. Святыня теперь и женщина, сидящая на этом ложе. Никто из преподавателей не присел на постель, ведь, как мною уже было отмечено, это было бы кощунством по отношению к священной памяти покойника. Насколько же мы видим (а мы всегда основываемся на фактах и опираемся на теории, стараясь приходить к как можно более логичным выводам), они не хотят садиться на край постели (той самой, куда их приглашала Ту Сяоин), поскольку, во-первых, не желают сидеть рядом с этой облаченной в траурное платье, распространяющей вокруг себя русский запах женщиной (ведь запах нередко вызывает соблазн); а во-вторых, они не желают занимать собой вызывающее благоговение место покойника. Есть еще и более скрытые мотивы, которые даже нам не под силу распознать, а потому, что делать, давай уж ты и дальше будешь нести свою чушь.

Многоуважаемый наставник Мэн, естественно, сел по центру, получив в свое распоряжение целый стул. Никто не теснится своей попой рядом с его попой, и не потому, что попа у него большая, а потому, что ни у кого на то наглости не хватает. Остальные преподаватели все младше наставника Мэна, можно сказать, его ученики и последователи, это сборище учителей физики выглядит как произведенная им на свет стайка мелких обезьян. Стоят или сидят вокруг убеленного сединами наставника Мэна преподаватели, сильно походя на окружившую главаря горных разбойников свиту приспешников. Нам кажется, что метафора эта крайне несуразна.

Наставник Мэн держит в руках того белого, жирного, гладко-нагого крупного гуся. Длинная-предлинная гусиная шея опускается вдоль коленей наставника Мэна, на гусиной шее виднеется красный надрез.

Наставник Мэн говорит: – Милая Сяоин, Фугуя не стало, и тяжело от этого… Первым я должен был уйти, однако… – Он медленно хлопает веками, создавая ощущение, что проливает слезы. В пересохших глазных впадинах слез и нет, только иные глазные выделения, белая влага, наиболее ненавистная для женщин слизь в уголках глаз мужчин, а Ту Сяоин – женщина, прекрасная женщина, в которой более чем достаточно чувственности, что же она думает по этому поводу? А она ничего не заметила, все ее внимание пока что сосредоточено на том тучном гусе. У него изо рта и из надреза на шее проливается наружу полупрозрачная желтоватая жидкость, по объему примерно столько, сколько остается после того, как маленький мальчик справит малую нужду. Поток влаги связывает светло-желтый рот гуся с полом. Один из учителей физики среднего возраста, похоже, почти в то же самое время, что и Ту Сяоин, обратил внимание на это весьма занимательное зрелище, но и звука не подает, потому что наставник Мэн от лица всего состава учителей физики средней школы № 8 выражает соболезнования Ту Сяоин, и излияния из гуся не должны отвлекать от основной темы встречи. Думает педагог: вода же отличный проводник, как, впрочем, и полный воды тучный гусь, проводники и сжимающие тучного гуся руки наставника Мэна, если бы сейчас пустить электричество по полу, то ток бы по потоку влаги проник в тело гуся, а из тела гуся в тело наставника Мэна. Значит, пауза в его сочувственных словах возникла от того, что