Тринадцатый шаг - Мо Янь

пальца и беззвучно подкатывает к старухе, которая сдирает кроличьи шкурки. Тем временем женщина повторяет представление с самого начала, с одной только разницей – на этот раз сбиваемый с планки кролик уже цвета кофе, а не бурый, в остальном же – в том числе падении с повисшей в пустоте деревянной планки с этим «уа-уа» – все совершенно одинаково.

– Если тебе хочется этим заниматься, то я могу ее перевести на какую-нибудь другую операцию. На этом посту каждый день надо оглушать примерно восемьсот кроликов и еще распределять их между сотрудниками, дерущими с них шкурки. Требования к работе простые, единственная сложность – в том, чтобы молоточек ударял кроликов прямо в лобик. Их надо оглушать, а не убивать; и бить их разрешается только один раз, второй нельзя. Убьешь одного – с тебя вычтут одну десятую зарплаты за день; не оглушишь с одного удара – то же самое.

Еще один кролик, на этот раз пестрого оттенка, падает без сознания в тачку из листового железа. Держащая молоток женщина дышит размеренно, лицо ее покойно, она не делает ни одного лишнего движения.

Еще один кролик, кролик цвета льна, останавливается на повисшей в пустоте деревянной планке в ожидании, когда его оглушат молотком.

– Подумай, – говорит начальник цеха, – если хочешь здесь работать, то я тебе дам попрактиковаться на сотне кроликов, набьешь руку, чтобы с одного удара их оглушать – можешь выходить на работу, испытательный срок не оплачивается.

Ты полагаешь, что не подходишь для такой работы, тебя пугают черные, блестящие, красивые кроличьи глазки.

Начальник цеха показывает тебе второй этап работы.

– Если говорить мудрено, то эту процедуру правильно будет назвать «снятием халата и шапки», по факту же мы пользуемся тем, что кролики обездвижены, и дерем с них шкурки.

Начальник подводит тебя к старухе. Старуха целиком погрузилась в работу, она будто совсем не замечает вас.

– Преимущество в том, что работу можно делать сидя, это в помощь тем, кто страдает варикозом, – объясняет начальник цеха.

Старушка вытаскивает из подкатившейся тележки серо-голубого кролика, вешает его на крюк вниз головой. Кролик не умер, он всего лишь потерял сознание, видно, как у него внутри сжимаются внутренности и вздувается брюшко. Старушка подхватывает заостренный стержень, делает отверстие в коже на лапке кролика. Затем протыкает еще и еще; потом протыкает еще и еще; затем всовывает в дырку резиновый шланг. Выжимает рубильник, и отзывается с ш-ш-шипением поток воздуха, который проносится в зазорах между кроличьей кожей и кроличьим мясом, кролик разбухает, глазки западают, шерстка волосок за волоском встает дыбом, ушки дрожат. Затем старушка обвязывает кроличьи лапки, не давая воздуху просачиваться наружу. Потом она напоминающем по форме тополиный лист ножиком делает надрез по центру брюшка кролика, несколько раз дергает вверх-вниз за ножки кролика, и кроличья шкурка легко соскальзывает. Ни единой капли крови.

– Большой сложности в этой работе нет, настоящих трудностей здесь только две: первая – нельзя портить шкурки; вторая – нельзя проливать кровь.

Старушка уже обработала кролика, кроличью шкурку она выкладывает рядом в помеченную металлической дощечкой с ее табельным номером тачку, толчок – и тачка катится прочь. А нагого кролика – тельце все еще трясется, глазки холодно блестят – укладывает рядом в другую помеченную деревянной дощечкой с ее табельным номером тачку, толчок – и тачка катится прочь.

– Мне кажется, не стоит колебаться, занимайся «снятием халата и шапки», если не пойдет совсем – переместим тебя, – говорит начальник цеха.

– Я всеми силами будут стараться выполнять работу как надо, – заявляет со слезами на глазах Ту Сяоин начальнику цеха.

– Сегодня еще не надо выходить на смену, – поясняет он, – у меня есть пособие, где все детально описано, возьми с собой и почитай. Особенно второй раздел, там указаны задачи, технические требования, процедуры и особые положения по той работе, которой ты будешь заниматься. На смену приходи завтра к семи утра, если даже чуток опоздаешь – придется удержать с тебя одну десятую зарплаты за день.

Тебе потребовалось всего два часа, чтобы прошерстить пособие. Оправдала ты свой статус интеллигентки с высшим образованием.

Через неделю начальник цеха прилюдно объявил Ту Сяоин работницей-передовичкой, сотрудницей с красным сердцем и проворными руками.

Ты скучаешь по цеху и работе. Только в работе обретается счастье.

Раздел седьмой

Ту Сяоин должна безостановочно сдирать шкурки с кроличьих телец, только так у нее получается удерживать душевное равновесие. Ледяные руки в ходе такой работы становятся теплыми. Греет тебе руки пестрая кроличья шерстка; греет тебе руки однородное кроличье мясо. Напоминают кролики ненавистных классовых врагов, обдирают с них шкурки, а они никак не умирают. Ей нравится указательным пальцем прижимать место, где у нагих кроликов таится сердце, и чувствовать упорное, настырное сердцебиение. Каждый раз, когда наступает этот момент, ощущаешь, как в твое тело вливаются свежие жизненные силы, твое сердце бьется заодно с их сердечками, и этот слаженный пульс приводит тебя в восторг. Тебе нельзя долго держать пальцы у сердечек кроликов – Это может сказаться на производительности – Низкая производительность напрямую влияет на доход, но самое главное заключается в следующем: ты не хочешь оказаться в отстающих – Чтобы постоянно обретать упоение, ты должна безостановочно обдирать кроликов, пока те не станут нагими. Обнажившихся кроликов снимают с крюка, укладывают в тачку; и в ходе непреложных процедур твой указательный палец притрагивается к их сердечкам, а ты, не переставая работать, наслаждаешься тайным ликованием. И потому твоя производительность возрастает во множество раз. Не досадуют ли коллеги на том же этапе производства, что с тебя нельзя, как с кроликов, содрать шкуру?

Как-то раз повесила старушка подле тебя на крюк молочно-белого кролика. Шамкающим ртом она бранится:

– Русская крольчиха! Гляньте-ка, у меня тут русская крольчиха!

Старушка сдабривает все это настолько грязными словами, что даже наш позорный сказитель не осмеливается их озвучивать.

Женщины в цеху от всего сердца хохочут и со своей стороны добавляют всей картине масла и уксуса. Перед лицом этого табуна женщин Ту Сяоин чувствует себя той же молочно-белой крольчихой на крюке.

И всякий раз в самые трудные минуты жизни ей кажется, будто она нагая, а во снах с нее многократно сдирают шкуру. Обдирали ее и мужчины, и женщины, и даже дети.

Покрытое потом и румянцем лицо Ту Сяоин (она всегда такая во время работы) побелело, слезы и пот смешались воедино.

Размахивая руками, начальник цеха (в тот день он был особенно красив) отчитал высказавшуюся старушку:

– Лю Цзиньхуа[98], за шум в рабочее время полагается