Шляпа Вермеера. XVII век и рассвет глобального мира - Тимоти Брук

где сменил имя на Сандерта Баскета; спустя время отбыл в Азию в качестве корабельного стрелка на судне VOC. В конце концов он оказался в Корее, где ему, видимо, пришлось взять еще одно имя, на этот раз корейское. Боске/Баскет умудрился побывать шотландцем, французом, голландцем и корейцем. Скольким еще «голландцам» со «Спэрроухока» пришлось утратить свою национальную идентичность?

Велтеври вовсе не собирался пускать корни на корейской земле. Поначалу у него и в мыслях не было оставаться там, хотя со временем он принял подданство страны, в которую попал Китай, как мы уже видели, вел такие дела по-другому. Адриано де лас Кортесу и выжившим с «Путеводной» разрешили вернуться на родину, после того как с них сняли подозрения и пиратстве. Но были и другие европейцы, которые въезжали в Китай с намерением остаться: миссионеры.

Существовало два способа поселиться в Китае навсегда. Можно было обратиться за разрешением к региональным властям, что успешно делали иезуиты начиная с 1580-х годов. С обеих сторон имелось понимание, что, въезжая по собственной воле, человек соглашался остаться в Китае до конца своей жизни. С точки зрения китайцев, единственной причиной, по которой иностранец приезжал, а затем уезжал, был шпионаж. А еще в Китай можно было проникнуть тайком, что и практиковали миссионеры доминиканского ордена в 1630-х годах. Эти два пути в Китай — через «парадную дверь» Макао (маршрут иезуитов) и через «черный ход» вдоль побережья Фуцзяни (маршрут доминиканцев) — оказались теми же, по которым табак впервые попал в Китай.

Стратегия иезуитов в работе с властями Китая основывалась на надежде, что их поддержка выльется в открытую терпимость и публичное признание. Самым успешным из ранних иезуитов был итальянский миссионер Маттео Риччи, который прибыл в Китай из Макао в 1583 году. За десять лет Риччи привел в соответствие с местными требованиями свои речи и поведение, свыкся с китайскими обычаями и верованиями, что позволило ему найти свой путь в элиту общества — и после 1604 года сотрудничать с Павлом Сюем в переводческих трудах. Их успех побудил иезуитов пойти по такому же пути — пути приспособления. Ко времени смерти Сюя в 1633 году по всей стране действовали около дюжины миссионеров-иезуитов.

Стратегия доминиканцев была диаметрально противоположной гибкой позиции иезуитов. Они подозревали, что уступчивость, как политическая, так и теологическая, ставит под угрозу целостность христианской доктрины. Доминиканцы предпочитали обходить стороной официальные органы и внедряться в местные сообщества, оставаясь незамеченными государством. Вот почему итальянец-доминиканец Анджело Кокки высадился на остров у побережья Фуцзяни во второй день 1632 года отнюдь не как очередная несчастная жертва кораблекрушения, мечтающая вернуться домой. Он сознательно намеревался закончить свое путешествие именно здесь, в Китае.

Анджело Кокки повезло, он добрался до Китая. По всем законам Кокки должен был умереть, не достигнув суши. Вместе со своей группой из 12 человек он сел на корабль, покидавший Тайвань. Кокки провел на острове три года, возглавляя миссию доминиканцев, основанную пятью годами ранее (испанцы вскоре покинули свой маленький плацдарм и оставили Тайвань голландцам). Хуан де Алькарасо, испанский губернатор Филиппин, попросил его начать торговые переговоры с китайским губернатором Фуцзяни Сюн Вэньцанем. Кокки с готовностью согласился, поскольку эта просьба давала ему долгожданную возможность поехать в Китай. Вероятно, мечта обратить китайцев в свою веру зародилась у него еще в 1610 году, когда тринадцатилетний флорентийский мальчик поступил послушником в доминиканский орден. Возможно, идея оформилась в течение следующего десятилетия учебы во Фьезоле и Саламанке, или когда он уехал из Кадиса в Панаму в 1620 году, или когда в 1621 году сел на корабль, направлявшийся из Акапулько в Манилу. План этот, несомненно, укрепился в нем к 1627 году, когда ему было приказано изучать фуцзяньский диалект в Кавите, порту Манилы, где в 1639 году были уничтожены все китайцы и, возможно, его бывший учитель.

30 декабря 1631 года Анджело Кокки отплыл на китайской джонке, следующей с Тайваня в Фуцзянь. В его многонациональную свиту входили собрат-доминиканец из Испании Томас де ла Сьерра, два испанских охранника, семеро филиппинцев, мексиканец и китаец-переводчик По слухам, они везли с собой подарки, припасы и серебро, это было слишком сильным искушением для матросов джонки. Команда не стала терять время даром. В первую же ночь в море они напали на чужеземцев, намереваясь убить всех и забрать их имущество. Пятеро филиппинцев, мексиканец и один испанец были убиты. Остальные отступили в каюту и забаррикадировались изнутри. Обе стороны провели следующий день в ожидании, у кого первого сдадут нервы. На другую ночь, в канун Новою года, джонку взяла на абордаж банда пиратов, которые выгребли весь груз, перебили команду и оставили лодку дрейфовать в море. Похоже, они не знали, что итальянец, китаец, двое испанцев и двое филиппинцев прятались под палубой, потому что наверняка заподозрили бы наличие серебра у иностранцев и убили бы за него.

Утром первого дня нового, 1632 года Анджело Кокки осторожно выбрался из каюты, где он и пятеро его спутников, двое из которых были ранены, просидели взаперти две ночи и один день. Они обнаружили, что их джонка дрейфует у берегов Фуцзяни и на ней никого нет, за исключением тел убитых, усеявших палубу. Им удалось дотащить джонку до острова, а оттуда местный рыбак переправил их на материк, возможно, из искренней жалости, хотя, скорее, потому, что получил лодку в обмен на помощь. Затем их перевезли в префектуру Цюаньчжоу, одного из портов, ведших торговлю с Манилой, откуда отправили дальше, к губернатору Сюну в Фучжоу, столицу провинции. Сюн вежливо принял Кокки, но не собирался ни предоставлять ему резидентство, ни вести открытый разговор о торговле. Вместо этого он сообщил о прибытии Кокки в Пекин и попросил дальнейших распоряжений. Губернатор также приказал задержать и казнить пиратов, взявших джонку на абордаж, — что и было сделано, несмотря на мольбу Кокки сохранить им жизнь.

Спустя четыре месяца суд вынес решение: прибывшие иностранцы должны быть отправлены обратно. Европейским миссионерам разрешалось въехать в Китаи лишь при соблюдении четырех условий, которым следовали иезуиты благодаря импровизациям Маттео Риччи: прибыть легальным путем, одеваться по-китайски, говорить на мандарине и вести себя в соответствии с китайскими нормами. Кокки провалился по всем пунктам (неужели его китайский был недостаточно хорош или диалект, который он выучил в Кавите, не понимали?), и ему было приказано покинуть страну. Выдача на Филиппины не входила в планы Кокки. Он хотел остаться в Китае, мечтал посвятить остаток своей жизни распространению христианства среди китайцев и не намеревался когда-либо возвращаться в