Шляпа Вермеера. XVII век и рассвет глобального мира - Тимоти Брук

дереве в северной части Запретного города. Однако Китай не мог так легко сдаться кому-то из своих. В течение шести недель объединенная китайско-маньчжурская армия обрушилась на Пекин со стороны Великой китайской стены и лишила лидера повстанцем его с трудом удерживаемой добычи. Затем маньчжуры устроили переворот, посадили на трон собственного молодого принца и провозгласили его первым императором династии Цин. С династией Мин официально было покончено.

В том же году в Макао прибыл новый губернатор из португальской колонии Гоа. В Лиссабоне против Лобо были выдвинуты обвинения, и новый губернатор должен был предъявить их ему. Прошло два с половиной года, прежде чем губернатору удалось наконец погрузить Волка на каракку, направлявшуюся в Европу. Судно покинуло Макао в феврале 1647 года. С Лобо отправились его любящий брат, покорный китайский слуга и африканский раб, переданный ему на время путешествия. Их корабль так и не обогнул мыс Доброй Надежды. Он сел на мель где-то недалеко от мыса, в регионе, ныне известном как Натал. Те, кто выбрался на берег, считали, что наилучший шанс выжить заключается в том, чтобы продвигаться на север, в сторону Мозамбика, но этому решению не соответствовала комплекция Лобо. Торговец страдал таким избыточным весом и был так физически разрушен экстравагантным образом жизни, что мог пройти всего несколько шагов зараз. Брат сплел для него гамак из рыболовных лесок и уговорил юнг нести Лобо в этом приспособлении за приличную ежедневную плату.

Через день носильщикам надоело таскать толстяка, и они решили оставить Волка в компании нескольких монахинь, которые не могли идти дальше. Брат Лобо вмешался и пообещал богатое вознаграждение шестнадцати морякам, которые возьмут на себя эту работу, а еще пригрозил, что их могут привлечь к ответственности за невыполнение приказа короля вернуть Лобо в Лиссабон. Так они и ушли, оставив монахинь позади. После недели пути с тяжелой поклажей и заканчивающимися запасами еды носильщиков не удавалось купить уже ни за какие деньги. На южном берегу широкой реки, через которую толстяка было невозможно переправить, моряки соорудили небольшой матерчатый тент и распрощались с Лобо. У китайского слуги и африканского раба не было другого выбора, кроме как остаться с хозяином; им была уготована та же печальная участь, что и ему. Врат Лобо пробыл с ними несколько часов, а затем отправился вслед за моряками. Он добрался до Португалии. О троице, которую он бросил, больше никто никогда не слышал.

Африканцев в Восточной Азии XVII века видали, но китайцы были редкостью за пределами своего региона. Законы династии Мин запрещали китайцам покидать владения императора, смертная казнь по возвращении грозила любому, кто выезжал из страны без разрешения. Но на протяжении более двух столетий многие китайцы отправлялись в Юго-Восточную Азию торговать и работать, и им удавалось проскользнуть обратно в Китай без фатальных последствий. Большинство чиновников закрывали глаза на эти вылазки при условии, что морские купцы не вывозят порох. Иначе обстояло дело с уходом в рабство к иностранцам.

С тех пор как в 1557 году португальцы основали колонию на крошечном полуострове Макао, китайцы ездили туда в поисках работы. Многие шли добровольно, но некоторые становились подневольными работниками — они либо продали себя в рабство, чтобы расплатиться с долгами, либо их похитили. Рабство было узаконено в Китае эпохи Мин при условии, что в него вступали добровольно и на основании письменного договора. Однако торговля людьми с иностранцами противоречила китайскому законодательству, и провинциальные чиновники в Кантоне проявляли бдительность в этом вопросе. Запрет на торговлю людьми был настолько важен, что его включили в список пяти основных правил для португальцев, с которыми они были вынуждены согласиться после раунда переговоров с китайскими официальными лицами в 1614 году. Другое правило запрещало португальцам в Макао иметь и японских слуг, «рабов-карликов». Два года спустя эти правила были выбиты на большой каменной плите, установленной в центре города, чтобы никто не забывал о своих обязательствах. Китайцев нельзя было покупать и продавать.

Что бы ни было высечено на камне, китайские чиновники понимали, что никакие юридические преграды не смогут остановить ноток бедных китайцев, отправляющихся собрать хоть несколько крупинок с золотой горы Макао. Простой люд чихать хотел на правила, с помощью которых государство Мин стремилось изолировать китайцев от иностранцев. Особенно когда выгоды от поездки в Макао так явно перевешивали всякий моральный долг, который подразумевался этими запретами. «Из года в год они все идут и идут, — жаловался чиновник, — и мы даже не знаем, сколько их уходит». Беспокойство китайского правительства было вызвано не столько идеологическими, сколько фискальными соображениями. Если китайцам разрешить покинуть страну, они потом исчезнут из налоговых регистров своих родных уездов. Появление еще одного китайского раба в Макао означало, что в Китае становилось на одного налогоплательщика меньше. Ректор иезуитского колледжа в Макао занял сторону китайских чиновников, выступив против торговли китайскими детьми, однако это никак не повлияло на миграцию людей, чей труд и услуги поддерживали существование колонии.

Если бы каракка Лобо добралась до Лиссабона, его раб стал бы одним из немногих китайцев в Европе. Очень мало его земляков попадали в Европу: одни — как христианские послушники для обучения у иезуитов, другие — как диковинки, которые можно показать великим монархам и просвещенным ученым. Поскольку корабль не дошел до пункта назначения, слуга Лобо застрял на мели между двумя мирами: миром хозяина и своим собственным. Смерть «Волка» положила бы конец рабству китайца — как и его шансам на выживание. Ему была уготована участь стать одним из многих, кого вихрь торговли XVII века подхватил в одном месте и забросил в другое.

Выход в море был рискованным предприятием. Торговые корпорации в Европе строили корабли все больших размеров, чтобы перевозить еще больший объем грузов и эффективнее противостоять морским пиратам, поскольку суда курсировали по земному шару по все более азотному графику. Но огромному кораблю сложнее маневрировать в прибрежных каналах, противостоять шторму и избегать опасности быть выброшенным на берег или уклоняться от атак меньшего, но более проворного противника. В результате XVII век стал временем великих кораблекрушений. Это простая арифметика. В первом десятилетии XVII столетия 59 голландских и 20 английских кораблей отправились в Азию. Перенесемся на десятилетие вперед, в 1620-е годы, там число кораблей увеличится до 148 голландских и 53 английских. Чем больше судов выходило в океан, тем больше их тонуло. Добавьте к цифрам давление конкуренции. Капитаны торопились и шли на больший риск ради того, чтобы опередить своих конкурентов. В итоге все больше экипажей и пассажиров выбрасывало