Шляпа Вермеера. XVII век и рассвет глобального мира - Тимоти Брук

не гарантируют успеха в предпринимательской экономике. Деньги доставались не тем, кто их заслуживал, и даже дворянство не было защитой. Для Ороско Потоси стал тем же, чем он был для аборигенов Анд: пуной, непригодной для жизни. Каланча попытался изменить ход спора, сочувственно заметив, что хороший человек может разбогатеть, если этого хочет Бог, но большинство людей в Потоси нажили состояния через воровство, ростовщичество и мошенничество. Бог мог вознаградить добродетельных богатством, но богатство необязательно достается только тем, кого благословил Бог. Жители Потоси, будучи «ревностными в погоне за богатством, предаваясь этому со сладострастием», редко попадали в число благословленных. Подобное признание может показаться неуместным со стороны священника, который проповедовал о божественной награде за добро и наказании за зло, но теология всегда защищалась убеждением, что пути Господни неисповедимы, что не людям выносить такие суждения и что все заслуги и промахи будут взвешены и оценены на Страшном суде.

На этом Каланча покончил с теологическими рассуждениями и предложил Ороско сделку. Что, если люди, столпившиеся вокруг его больничной койки, — а в эту группу теперь затесались от восьми до десяти священников инквизиции, которые живо заинтересовались слухом о том, что Ороско проповедует ересь, — собрали бы 2800 песо, чтобы покрыть его нужды? Согласился бы он отвергнуть дьявола и просить прощения у Бога? Ороско притих, но уклонился от прямого ответа. Ему нужно было увидеть деньги. Чтобы продемонстрировать свою добрую волю, четыре или пять священников отправились забрать серебро из хранилищ инквизиции и взвесить его в пробирной палате в точном количестве, требуемом Ороско. Они даже проверили, сколько бы оно стоило с учетом доставки в Испанию, прежде чем вернулись к постели Ороско.

Предложение сработало. Когда мешки с серебром были доставлены к его больничной койке, безумец в тот же вечер раскаялся, вознося хвалу Богу и исповедуясь в своих грехах священнику. Измученный, он потерял дар речи ближе к вечеру и умер на рассвете. Возвращение на путь истинный обошлось в 2800 песо плюс расходы на доставку — дороговато, но Церковь (которая, как и любое другое учреждение в Потоси, накопила немало серебра) была удовлетворена сделкой. Благотворительность сотворила чудо. Долг выплачен, приданое обеспечено, душа спасена. И посредником, с чьей помощью все это было достигнуто, как и триггером отчаяния и смерти человека, стало серебро, добытое из недр Потоси, — то самое, что ждало, пока Катарина спокойно его взвесит.

7

ДАЛЬНИЕ ДОРОГИ

Игру в карты» (илл. 7) легко распознать как голландскую картину середины века, но вряд ли кто-то примет ее за работу Вермеера. Присутствуют знакомые элементы: окна слева, выложенные по диагонали мраморные квадраты пола, ряд делфтской плитки там, где стена встречается с полом, турецкий ковер, отодвинутый в сторону на столе, за которым беседуют два человека, кувшин из делфтского фарфора, имитирующий китайский сине-белый, поднятый бокал вина, карта провинции Голландия на стене. Добавьте сюда офицера в красном военном мундире и касторовой шляпе, флиртующего с молодой женщиной, и покажется, что перед нами снова «Офицер и смеющаяся девушка» Вермеера. Но это не так. Картина вобрала в себя все элементы манеры Вермеера, но ей не хватает точности рисунка и тщательности композиции, которые могут превратить обычную сцену в динамичное полотно.

Автор картины Хендрик ван дер Бурх, живописец с хорошей репутацией, работал в тех же кругах, что и Ян Вермеер, и, возможно, добился сопоставимого коммерческого успеха. Эти двое почти одновременно присутствовали на художественной сцене Делфта. Ван дер Бурх родился недалеко от Делфта за пять лет до Вермеера и переехал в город пятнадцатилетним юношей. Там он учился живописи и вступил в гильдию Святого Луки, когда ему исполнился 21 год — ровно в том же возрасте, что и Вермеер пятью годами позже. Не сохранилось никаких свидетельств того, что эти два художника знали друг друга, но иначе и быть не могло, поскольку родная или сводная сестра ван дер Бурха вышла замуж за выдающегося Питера де Хоха, чьи картины Вермеер, безусловно, знал. Труднее доказать связь между «Игрой в карты» и «Офицером и смеющейся девушкой». Офицер-ухажер сплошь и рядом появлялся в сюжетах. Вероятно, Вермеер написал свою картину на год или два раньше, хотя к тому времени ван дер Бурх жил в Лейдене или Амстердаме, так что, возможно, никогда и не видел «Офицера и смеющуюся девушку».

Несмотря на сходство тематики и стиля, ни в одном интерьере Вермеера нет фигуры, подобной той, что стоит в центре картины ван дер Бурха. Вермеер не изображал детей, на его полотнах вы не найдете ни мальчиков-слуг, ни африканцев. Ван дер Бурх представляет нам все это в десятилетнем африканском мальчике в модном камзоле и серьгах на побегушках у своей госпожи. Мало того, он смотрит прямо на художника — и на нас. Мужчина и женщина увлечены игрой, маленькая девочка в сторонке возится с комнатной собачкой. Только африканский мальчик не участвует в этих играх и смотрит на нас понимающе. Согласитесь, странная поза для того, кто наливает вино. Ему следовало бы смотреть на бокал. Еще более странным выглядит положение бокала. Если присмотреться, видно, что мальчик держит бокал левой рукой. Но при беглом взгляде на картину можно подумать, что это женщина сжимает ножку бокала большим и указательным пальцами — так диктовал этикет в XVII веке. Единственный знак того, что она все-таки не держит бокал, — игральная карта в ее руке, хотя, чтобы разглядеть это, нужно еще больше напрячь зрение.

На мой взгляд, расположение бокала прямо над ее рукой наводит на мысль, что ван дер Бурх изначально намеревался изобразить ее поднимающей бокал, чтобы мальчик-слуга наполнил его вином. Это стало бы главным актом взаимодействия между белой госпожой и ее чернокожим слугой, излюбленной парой на картинах XVII века, изображающих женщин из высшего класса. Но ван дер Бурх передумал, решив, что основное действие должно происходить между дамой и ее поклонником. Бокал вина, который она получает от мальчика, больше не является центром картины; его место занимает игральная карта, которую она протягивает своему партнеру. В тот момент было уже слишком поздно убирать со сцены мальчика. Так что юный африканец по-прежнему в центре композиции, наливает вино из кувшина, но бокал полон, а из наклоненного кувшина ничего не льется. Неудивительно, что у мальчика появляется возможность отвлечься от своего занятия и посмотреть на нас.

А мы смотрим на него. Из творчества Вермеера мы бы никогда не узнали, что в Делфте были африканцы. А вот ван дер Бурх убеждает нас