Шляпа Вермеера. XVII век и рассвет глобального мира - Тимоти Брук

— на Филиппинах его называли манильским галеоном, в Мексике — китайским — пересекал Тихий океан из Мексики, нагруженный серебром. И каждую весну из Китая прибывало 30–40 джонок, набитых «шелками, хлопком, фарфоровой посудой, порохом, серой, железом, сталью, ртутью, медью, мукой, грецкими орехами, каштанами, печеньем, финиками, всевозможными тканями, письменными столами и другими диковинками»[31].Торговля вовлекала многих китайцев в свою орбиту. Как отмечает Чжоу Циюань, «купцы садятся на корабли и отправляются торговать, кто на запад, кто на восток». Западный маршрут проходил вдоль береговой линии от Фуцзяни до Вьетнама, а восточный тянулся до Тайваня, а затем на юг до Филиппин. «Груз, который они перевозят, ценен и замечателен, удивительные предметы не поддаются описанию, и нет никаких сомнений в том, что прибыли в золоте и серебре исчисляются сотнями тысяч».

Риски для испанцев были высоки. Манильскому галеону приходилось два или три месяца идти в Тихом океане, чтобы добраться до Филиппин, а затем ему предстояло еще более долгое возвращение. Он должен был отправиться в Акапулько до наступления июля, чтобы тайфуны не застигли его в коварных проливах Филиппинских островов. Так что торговля была неустойчивым предприятием. Потеря одной китайской джонки оказывала незначительное влияние на товарообмен, поскольку грузы доставляли десятки лодок, а вот крушение одного испанского галеона перечеркивало весь торговый сезон, что приводило к серьезным убыткам для обеих сторон. Это случалось достаточно часто и не могло не вызывать серьезную озабоченность. С начала торговли и до 1815 года 15 галеонов было потеряно по пути из Акапулько. 25 кораблей затонули во время еще более опасного обратного рейса.

Итальянский путешественник XVII века Франческо Карери описывал ужасы плавания на восток «почти через половину земного шара». Галеону приходилось сражаться «со свирепыми бурями, которые случаются там одна за другой». Если корабль не губили штормы, появлялись «коварные болезни, которые захватывают людей на семь, а то и восемь месяцев, посреди моря, иногда вблизи линии [экватора], иногда в холодном, иногда в умеренном, а иногда в жарком климате, чего достаточно, чтобы погубить человека из стали, а уж тем более из плоти и крови, когда он питается чем попало». Некачественная пища могла вызвать цингу — испанцы называли ее «голландской болезнью», — если и пища не заканчивалась, угрожая команде голодной смертью. Экипажи двух галеонов в 1630-х годах решили проблему голода, выбросив за борт 105 человек, чтобы остальные могли выжить. Леденящая душу история связана с кораблем «Сан-Хосе», который обнаружили в 1657 году, спустя более чем год после его выхода в море, дрейфующим к югу от побережья ниже Акапулько. Его палубы были усеяны телами моряков, умерших от голода и обезвоживания, а трюмы — набиты шелками.

За гору ценных товаров, которые манильские галеоны доставляли обратно в Мексику, испанцы отваливали свою гору серебра. Количество серебра, официально зарегистрированное в Акапулько для экспорта, начиналось примерно с трех тонн в год в 1580-х и 1590-х годах, в 1620-х годах этот показатель приблизился к 20 тоннам в год, а затем установился примерно на 9-10 тоннах в год. Согласно официальным отчетам, в первой половине XVII века испанские галеоны доставили в Манилу чуть менее 750 тонн серебра. Добавьте сюда контрабандное серебро — и общий объем как минимум удвоится. Не все это серебро уходило в Фуцзянь. Часть переправляли в Макао, где оно проходило через руки португальцев, — вспомним, что «Путеводная», потерпевшая крушение у южного побережья Китая в 1625 году, перевозила серебро из Манилы в Макао. Но основной объем серебра поступал в Фуцзянь и растворялся в китайской экономике. Согласно самым точным на сегодняшний день оценкам, в первой половине XVII века Китай импортировал 5 тысяч тонн серебра, около половины — из Японии, а остальное — с рудников Испанской Америки. Часть поступала с востока из Европы через Индийский океан, но основные объемы отправлялись напрямую на запад через Тихий океан.

Импорт серебра в таких масштабах выявил непреодолимое противоречие между государственной политикой и частной торговлей в Китае. С одной стороны, двор династии Мин делал все возможное, чтобы ограничить добычу серебра, опасаясь коррупции и социальной нестабильности, которая могла возникнуть среди шахтеров. С другой стороны, купцы ввозили огромное количество серебра в южные провинции Китая. Когда писатель Фэн Мэнлун служил уездным чиновником в северной Фуцзяни в 1630-х годах, он укрепил военный кордон вокруг семи серебряных рудников в уезде, закрытых по императорскому указу столетием ранее. Есть некая ирония в том, что Фэну приходилось проявлять бдительность, не давая бродягам копать в заброшенных рудниках, в то время как на другом конце провинции торговцы тоннами завозили американское серебро. Но такова была внутренне противоречивая ситуация, в которой оказался Китай в первой половине XVII века. Правительство стремилось помешать обогащению маргинальных слоев населения из опасения, что богатство может подпитывать силы восстания, а между тем семьи частных коммерсантов сколотили огромные состояния на заграничной торговле.

Серебро легко вливалось в китайскую экономику, потому что оно было необходимо в дополнение к мелким бронзовым монетам, которые использовались для мелких транзакций. Оно стало стандартной формой товарных денег; но и формой, в которой режим Мин собирал налоги. Количество серебра, поступающего в Китай, было так велико, что китайцы верили в его бесконечность. Они предполагали, что иностранцы, контролируя эти поставки, находятся в более завидном положении и могут покупать все, что захотят, без какого-либо ущерба для себя. Новообращенные китайские христиане предлагали именно эту стратегию францисканским миссионерам. «Поскольку люди по природе своей любят наживу, если вы раздадите серебро всем, не останется никого, кто не последует за вашим учением». Педро де ла Пиньюэла, францисканский миссионер, вставляя этот разговор в воображаемый диалог, первым дает ожидаемый ответ. «Тогда это не следование учению; это следование серебру». Но затем он обращается к практической проблеме: у его ордена нет бесконечного запаса серебра для раздачи. «Если люди приходят к нам ради серебра, значит, как только серебро закончится, они уйдут. Поскольку существует предел серебру с Запада, а алчность людская неисчерпаема, тогда, как только вы прекратите раздавать им серебро, не иссякнет ли вместе с потоками серебра их стремление найти путь к Богу?» И потоки действительно иссякали или, по крайней мере, шли на спад, как мы увидим.

Пока поставки продолжались, серебро украшало китайский мир. Оно поощряло показные траты и социальную конкуренцию. Те, кто мог позволить себе новую культуру богатства, с радостью восприняли ее приход и с удовольствием тратили огромное количество серебра на дорогие товары, антиквариат и особняки. Однако эта волна расходов на роскошь вызвала мощную ответную реакцию уже в