Ворота к морю - Джейн Джонсон

был контрабандистом, пока не началась эта война. Я управлял маленькой гостиницей. Но ее реквизировала проклятая немчура, так что же мне оставалось делать? Нужно же как-то зарабатывать на жизнь, содержать семью, верно?»

«Именно это я и пытался делать в Оране, – с грустью сказал я. – Но теперь я так далеко от родных, что не знаю, увижу ли их когда-нибудь снова».

Пожилой мужчина рассмеялся.

«Конечно увидишь. Мы о тебе позаботимся. Веди себя разумно, и заработаешь гораздо больше, чем сейчас».

«Звучит опасно».

Мужчина поморщился.

«Сейчас везде опасно. Но лучше уж встретить лицом к лицу опасность, которую выбрал сам, чем ждать, когда тебя отправит на смерть какой-нибудь ублюдок, который сам не ведает, что творит».

«Что я должен делать?»

«Ты будешь работать в экипаже одной из моих лодок, – сказал мужчина. – Я адмирал своего маленького флота. Мы курсируем вдоль побережья, покупаем и продаем, если ты понимаешь, о чем я».

«Контрабанда?»

«Мы никогда не произносим это слово, mon cher. Просто кое-какие операции на черном рынке. Sous le manteau – под прикрытием. Сигареты, бренди, сыр, мыло, уголь. Оружие. Все, что люди хотят купить, но не могут достать».

Это не слишком отличалось от того, чем я занимался последние несколько недель в сфере закупок. Я с некоторой неловкостью вспомнил о толстой пачке денег в кармане и поклялся, что когда-нибудь верну ее месье Дюшану с процентами.

Несколько месяцев я работал с этими контрабандистами: мы курсировали по французскому побережью, доставляли товар по ночам в затемненные гавани и тайные бухты, иногда встречались в море с другими судами, иногда перегружали товары в пещерах или оставляли их в крабовых ловушках, затопленных у берега. Мой французский значительно улучшился, и вскоре я смог отправить месье Дюшану его деньги через родственников моего работодателя, и еще такую же сумму – своим родным. Я считал, что схватил удачу за хвост. У меня была работа, были деньги, было свое племя – так это ощущалось. В экипаже царил дух товарищества, порожденный опасностью и торжеством победы, когда нам удавалось выживать день за днем. Я даже к качке привык, вот только плавать так и не научился. К счастью, и необходимости в этом не было, пока…

– Пока?..

– Наши операции уводили нас все дальше и дальше на север. Однажды мы возвращались во Францию с грузом уэльского угля и наткнулись на мину. Боже мой, я думал, что погиб! Думал, все мы погибли. Я не умел плавать и пошел ко дну, но кто-то вытащил меня, и я ухватился за обломок лодки. Я был единственным, кого выловил экипаж тральщика, очищавший воды для британского конвоя. Если бы тральщик появился на полчаса раньше, мы бы проплыли прямо сквозь игольное ушко. Не знаю, что случилось с остальными членами экипажа. Хотелось бы думать, что кто-то из них выжил…

Хамид замолчал, достал из кармана четки и крутил их в пальцах минуту-другую, пока Оливия ждала.

– Наши жизни в руках Божьих.

– Entre les mains de Dieu… – повторила Оливия. Верила ли она в это? Она сама уже почти не знала, во что верить. Но если уж она выжила прошлой ночью… Наверняка кто-то позаботился о ней. Да, кто-то позаботился: вот этот человек, сидящий прямо напротив. Он стал ее ангелом-хранителем. Он не обязан был преследовать нациста: мог бы сбежать и оставить ее на произвол судьбы. Пусть он иностранец – самый иностранный иностранец из всех, каких она когда-либо видела, тем более лицом к лицу, – но он спас ей жизнь. Она испытывала к нему огромную благодарность, нечто сродни благоговению.

– И вот так вас арестовали и интернировали, – договорила она за него.

Он кивнул.

– Я тогда совсем не знал английского, они не знали французского, ну, и вид у меня такой, какой есть. – Он пожал плечами. – Мои документы ушли на дно моря вместе со всем остальным, что у меня было. Так что теперь я снова Хамид, и вот я здесь.

Оливия наклонилась к нему.

– Спасибо, что пришли сюда и сделали то, что сделали. Если бы не вы…

Она закрыла глаза, вспомнив о Мейми.

– Говорят, в мире не существует чистого зла, – сказал Хамид, – но этот человек, Михаэль, был ближе всего к чистому злу из всех, кого я когда-либо встречал. Он похвалялся, что родом из тех же мест, что и Гитлер, что его семья поддерживала фюрера на пути к власти. Говорил, что Гитлер – гениальный, прозорливый лидер, который очистит Европу. Все это он рассказывал людям на ферме, говорил, что под властью Гитлера им ничего не грозит. «Вы все арийцы, – говорил он им, – истинные европейцы. У нас нет никаких причин воевать друг с другом: мы с вами одинаковые. А вот неполноценные, – под этим словом он подразумевал ту несчастную девушку, – и всякие темнокожие инородцы, – под этим он, очевидно, подразумевал меня, – они ничем не лучше животных и будут уничтожены. Мы – раса господ, – говорил он, – мы переделаем мир по-своему и вернем себе власть». Это льстило мальчишкам на ферме: они впитывали его слова, как верблюды пьют воду в оазисе. Наверное, где бы на свете ты ни оказался, всегда найдутся легковерные люди, позволяющие управлять собой тем, кто умнее или злее. А те превращают их в ведомых и вертят ими как хотят.

Оливия вспомнила, как эти парни встретили ее на поле над Суингейт-Стоунс, когда она пришла рассказать фермеру Робертсу, что сделали с его дочерью. Даже он, подумала Оливия, даже он поддался влиянию – если не летчика, то общего мнения.

На мгновение ей показалось, что мир перевернулся, и она почувствовала себя чужой в родной деревне. Они заблуждались, так опасно заблуждались, а она все это время была права! Они не поверили ей, потому что она всего лишь девчонка, глупая девчонка. А теперь они будут думать, что это Хамид виновен в смерти Мейми. Это только подтвердило бы то мнение о нем – темнокожем, иностранце, чужаке, мусульманине, – которое они себе внушили.

Оливия не привыкла к чувству собственной правоты – обычно она как раз оказывалась неправой, – но теперь это чувство переполняло ее, и вместе с ним появилась твердая решимость. Она будет защищать этого человека любой ценой. Она не останется перед ним в долгу. Будет укрывать его от властей, от легковерных людей, не видящих дальше своего носа, – таких, как Берил, которую так очаровала привлекательная внешность летчика, его светлые волосы, пронзительные голубые глаза, четкий профиль, что она не сумела распознать в нем опасного хищника. Нелегко будет уберечь от них Хамида, спрятать его от опасности, но она сделает это, чего бы это ей ни стоило!

Хамид прервал ее размышления.

– Мы должны избавиться от тела. У вас