Ворота к морю - Джейн Джонсон

хвалил меня за успехи в арифметике, а вот алгебру, должен признаться, я только начал постигать. Вы знали, что алгебра – это арабское слово? Оно происходит от арабского аль-джебр и означает «воссоединение разрозненных частей». Мне это нравится: «воссоединение разрозненных частей» – звучит поэтично, правда? Я люблю чинить разные вещи, а учитель говорит, что алгебра – это связующая нить математики, поэтому я намерен посвятить какое-то время более глубокому ее изучению.

– Не думаю, что обширные познания в алгебре будут так уж необходимы для того, что я имею в виду, – сухо сказала женщина.

Тут они оставили меня, и через какое-то время женщина вернулась одна.

– А где же Сиди Омар? – спросил я. Она не ответила на этот вопрос. Вместо этого она отвела меня в другую часть дома и показала мне маленькую комнатку.

– Мой муж много работает вдали от дома, но он скоро вернется, и я думаю, что ты можешь быть ему полезен. Это будет твоя комната, и, пока он не вернется, будешь помогать мне. Меня зовут мадам Дюшан. Близкие друзья называют меня Маргерит. Возможно, когда-нибудь я и тебе позволю называть меня так.

Я ничего не понимал, однако стал усердно выполнять все поручения, которые она мне давала. Я ходил на рынок, ухаживал за садом, а в тот день, о котором пойдет рассказ, чистил чашу фонтана во дворе и ремонтировал механизм, забитый илом, чтобы он снова начал весело выбрасывать вверх струи воды. Я снял рубашку, чтобы не запачкать, и напевал за работой – те самые песни, которые пел когда-то козам в горах, – когда почувствовал на себе чей-то взгляд, и, обернувшись, увидел, что мадам Дюшан смотрит на меня. Я почувствовал себя как горный заяц под взглядом шакала и прервал работу.

– Пойдем со мной, Хамид, – сказала она и протянула руку.

Она повела меня не на кухню пить чай и не в комнаты прислуги, а наверх по лестнице.

Хамид взглянул на Оливию из-под ресниц.

– Но это, думаю, история для другого раза, и вам не захочется ее слушать.

Оливия, которая все это время сидела как зачарованная, убаюканная ритмом его прекрасного французского и плавно текущим повествованием, тут же возразила:

– Еще как захочется!

Хамид рассмеялся.

– И все же я пока оставлю ее при себе. У всех нас должны быть свои маленькие секреты. Мне казалось, что и мадам и месье Дюшан имеют немало таких секретов друг от друга: я слышал от Мариам, которая у них готовила и стирала белье, что месье часто возвращается из деловых поездок с пятнами косметики и необычными запахами на одежде. Сначала Мариам была резка со мной, сказала: «О, еще один! Когда же ей надоест их перебирать», и эти слова побудили меня еще сильнее стараться угодить: я ведь решил, будто причина в том, что предыдущие помощники работали недостаточно усердно. Я был, как у вас говорят, наивным. Потом я сам заметил, что, когда месье Дюшан приезжает домой, они с женой чрезвычайно учтивы друг с другом, как люди, которые друг другу не очень-то по душе, но договорились как-то уживаться вместе. Моя мать бывала такой с матерью моего отца: та жила в нашем доме и вечно была чем-то недовольна, хотя сама ничего не делала.

Месье Дюшан стал брать меня в свою контору в деловом районе Орана. Он занимался закупками товаров и снабжал французские корабли всем необходимым, когда они заходили в порт. До войны это были торговые суда, но теперь все изменилось, и работы у месье Дюшана прибавилось: целый батальон молодых алжирцев сновал туда-сюда между Ла-Бланкой и Нувель-Виллем, чтобы найти по лучшей цене что угодно, от овощей и сигарет до гранатов и девушек. Я специализировался на бумажной работе – был посредником между торговцами и служащими конторы месье Дюшана, но иногда, когда дел было особенно много, помогал с доставкой товара на корабли. И вот так, в полдень третьего июля 1940 года, я оказался на борту французского военного корабля «Страсбург», который вместе с несколькими другими линкорами ВМС Франции зашел в порт Орана – Мерс-эль-Кебир: я привез туда ящики с лимонами и апельсинами, и еще бренди для капитана. Мы сидели у него в каюте и торговались по поводу окончательной суммы за последний товар (хозяин всегда безбожно завышал цену, и на меня ложилась задача умиротворить покупателя), когда снаружи раздался ужасный шум. Капитан выругался, сунул мне все деньги не глядя и выбежал на палубу. Я побежал за ним, потому что он сильно переплатил, и, по моим понятиям, это было нечестно. Но когда я выбежал из каюты, то не поверил глазам! Все небо было в самолетах. Теперь я знаю, что это были британские самолеты, но в то время ни о чем таком не имел понятия. Война шла где-то в других местах, далеко от моего дома. Я знал, что Франция капитулировала перед страной под названием Германия и теперь управляется правительством где-то в Виши, но не смог бы даже показать ни одно из этих мест на карте. Я видел только одну карту, висевшую на доске в школе, и мне всегда было непонятно, как можно изображать мир в таком виде. Тот мир, который я знал, был неровным, состоящим из крутых гор и низких зеленых долин – как же показать все это на плоском листе бумаги? Я не мог понять, как получается, что Алжир повсюду вокруг нас, и он же – всего лишь маленькое пятнышко в верхней части континента под названием Африка? И как тот Алжир, который я вижу из окна, расцвеченный тысячей цветов, можно нарисовать одним оттенком синего, наряду со всеми другими «колониями» Франции? В Африке было очень много колоний, хотя я и не мог взять в толк, как это одна страна может «владеть» другой.

Я должен извиниться перед вами, мисс Оливия, но я даже не знал таких слов, как «Англия» или «Великобритания», и тем более не имел представления о том, где они находятся. Когда мне, уже в плену, сказали, что я теперь в Корнуолле, то могли с таким же успехом сообщить, что я на Луне. Однако я забегаю вперед…

И, может быть, вы хотели бы сделать перерыв?

– Ни в коем случае, – быстро ответила Оливия. – Я хочу знать, что было дальше.

Хамид согласно кивнул.

– Итак, я стоял на палубе, вокруг бегали матросы, британские самолеты обстреливали нас, сбрасывали мины и бомбы, а зенитные подразделения кораблей отвечали огнем. Грохот стоял оглушительный. Сейчас это звучит так, будто я понимал, что происходит, но, честно говоря, это был хаос: я ведь даже не знал, чьи это самолеты. Мне хотелось только одного: побыстрее сойти с корабля и вернуться на сушу,