Секретный курьер - Александр Гефтер

Для того чтобы гейм был сыгран хорошо, необходимо было не сделать ни одной ошибки в главном и не смазать в деталях.

Значит, необходимо было: не разбиться о волну на 70-километровом ходу, пройти по кратчайшему курсу, минуя подводные камни, не иметь в себя попаданий при орудийном обстреле из номерных фортов, уклониться от прожекторов, которые, несомненно, выйдут на охоту, не попасть в засаду у Каменного острова.

Таковы были задания для командира.

Ни один из цилиндров 250-сильного мотора ни на секунду не должен был выйти из строя.

Таковы были задания для механика.

Что же касается стиля игры, то он был очень прост: находящиеся на моторе должны помнить, что все это очень забавно, ново и опасно, как раз до той степени (превосходящей нормальное), чтобы заинтересовать настоящего джентльмена (a real gentlman), и потому быть в свежем и веселом настроении, не впадая в истерику экстаза.

…В отдалении, за брекватером яхт-клуба, смутно вырисовывался большой мотор защитного цвета. Своей странной формой он напоминал ящик для упаковки рояля. Его слегка покачивало, и оттуда порой доносились мощные пофыркивания машины. На воде звуки передаются сильней, чем на суше.

Двое уезжавших были: командир глиссера англичанин Август Агор и русский моряк Келлер.

Агор, человек высокого роста, еще молодой, был сух, жилист и строен. У него была маленькая головка на очень длинной шее, и эта головка вращалась удивительно свободно, как на патентованных шарнирах. В профиль он походил на хищную птицу, а спереди его голубые глаза на веснушчатом лице смотрели совсем по-детски. И голос у него был нежный, как у девушки.

Келлера знали по прежним пробегам между фортами, где он выдержал марку настоящего джентльмена, и держали себя с ним просто, но некоторая неловкость не покидала его. Он все не мог приучить себя к мысли, что Терриоки уже не Россия больше и что, находясь здесь, он в гостях у финнов и ищет помощи у англичан.

Это было сумбурно, как и все, что происходило с ним уже около года с момента побега из Кронштадта. Мысль о предстоящем испытании не владела им. Он приучил себя не думать заранее о конце, а лишь о непосредственно предстоящем моменте. Сейчас надо было переехать на перевозной шлюпке на мотор, поэтому, «опустив заслонку на будущее», он думал лишь об этом маленьком переезде. Он знал, что будет думать о следующих стадиях похода в свое время. Благодаря такому методу он сохранял спокойствие и щадил нервы.

…Показалась перевозная. Так как она была очень мала, а сидели в ней уже трое, то она опустилась почти до бортов. Высадив прибывших, она приняла Агора и Келлера.

Провожавшие размахивали фуражками. Скоро их длинные и тонкие фигуры слились с темнотой ночи.

Круглая зыбь приподнимала и опять опускала маленькую шлюпку. Сильно и приятно пахло морской сыростью. Кое-где стали поблескивать звезды, но они казались слабыми точками рядом с грозным и мощным лучом прожектора.

Сразу вырисовался глиссер. Он был очень велик, футов пятидесяти в длину, широк и распластан.

Благодаря тому что у него было плоское дно, он при покачивании волны отделялся от нее с резким плеском, будто отклеивался от липкой поверхности.

Келлер смотрел на мотор с любовью. Для него этот предмет жил, как сознательное существо, умное, беспокойное, вдохновенное, подобно кровному скакуну.

Как у скакунов в жилах течет безукоризненная кровь, так и в трубах мотора был чистейший бензин, употребляющийся при хирургических операциях; как у скакуна, так и у него был свой «педигри», диплом завода, на котором была выкована, отлита, отчеканена его изумительная, безгрешная машина. Наездник, Агор, был также премирован. В его аттестате был «Викториа Кросс» (высшая английская награда) за потопление на этом самом глиссере № 7 двух немецких крейсеров своими минами.

В длинном кормовом туннеле мотора на этот раз, однако, не было мины. Мотор нужен был для сегодняшней игры лишь как средство передвижения, а не для атаки.

Перевозная стала по борту. Матрос Пейпор, маленький, в прекрасно сшитой по фигуре фланельке и белой фуражке с бантом сбоку, удивительно похожий на тех английских моряков, которых рисуют на открытках, придержался крюком за борт мотора. Влезая на него, Келлер взялся за тонкий, поддающийся нажиму руки корпус и слегка похлопал по нему рукой, как треплют по холке любимого коня.

Могучий гул мотора, внезапный и страшный, как взрыв, потряс воздух. Пейпор от неожиданности свалился на борт перевозной и рассмеялся:

— Проклятый мотор!

Это механик Джимми проворачивал машину.

Агор сразу сел в соломенное плетеное кресло рулевого поста. Он оглянулся кругом. Слева по-прежнему поблескивал своими огоньками Кронштадт, а справа, как стерегущий тигр, вытянулся на полнеба и замер луч прожектора.

— Послушайте, Келлер, если нас поймают два луча, мы не выйдем живыми из переделки.

Но Келлер не видел в этом опасности. Лишь бы не сдали цилиндры, а так — нет в мире вещи, страшной для этого быстрого мотора.

Отошла и через пять минут опять вернулась перевозная с маленьким человеком, финном-лоцманом, Каряляйненом.

Каряляйнен был особо рекомендован, как лоцман, знавший каждый камень залива. Одно обстоятельство, однако, не было принято во внимание: Каряляйнен привык к скорости парусных лодок, и на этой скорости он мог ориентироваться; при скорости же в 10 раз большей, какую давал мотор, он не мог так понимать места, как это делал 20 лет своей жизни на Финском заливе. Однако его присутствие было признано необходимым.

«Номер Семь» снялся с буйка, и течение тихонько тронуло его наискосок от берега в море.

— Вперед!

Матрос Пейпор держался еще некоторое время рядом с мотором, уцепившись за него крюком, затем Агор перешел на постоянный малый ход. Мотор рвануло, и белый верх матросской фуражки скрылся из виду.

Агор повел сначала прямо в море, чтобы отойти подальше от берега, боясь подводных камней. Минут через десять он переложил руля и взял влево к фортам, одновременно переводя телеграф на половинный ход

Это было все же 20 узлов, то есть 35 верст в час.

Нос «Номера Семь» приподнялся немного на воздух, корпус его оделся пеной, мотор задрожал от напряжения. Встречаясь с волной и взлетая, он производил звук, напоминающий шум от падения крупы на пол. Изредка звенела какая-то металлическая часть. Конь просил поводьев, и казалось, что Агор с трудом сдерживал его.

Длинные и узкие линии фортов росли как на экране кинематографа, когда аппарат подвигают к зрителю.

Но Келлеру казалось, что они идут слишком медленно. Хотелось скорее попасть в игру.

Агору, казалось, передалось нетерпение Келлера.