Секретный курьер - Александр Гефтер

Затрещал рукав шинели.

«Порвут, а впрочем, это не важно», — подумал Келлер. Вытащили не сразу, начинало уже засасывать. Келлер присел и понемногу стал приходить в себя. Потянуло свежестью от близкого водного пространства. Келлер приподнялся.

— Вона Лубань! — сказал рыбак равнодушно.

Озеро было залито серебром. Темными островами легли на нем тростники, изрезанные бесчисленными коридорами. Ударил оттуда постепенно крепнувший ветерок, и под ним засвистели тростники, как скрипки в фортиссимо оркестра.

— А там и Квапан, с версту, не боле, будет, — сказал рыбак, указывая на темный силуэт какого-то строения почти у самого озера. — С этой стороны ничего, а с оттуда здорово стерегут. Потому знают, что с этой стороны трясина стерегет.

Налево раскинулась только что пройденная трясина. Теперь, со стороны, она казалась такой невинной и красивой, с ее сверкающим под луной кружевом оконец.

— Одному не перейти, надо опчеством, — сказал рыбак. — А как один пойдет, обязательно пропадет.

А то, как один провалится, другой вытягивай. А иначе нельзя.

Вышли на узкий песчаный берег. Несколько копен сена были раскинуты на нем. Они легли на них передохнуть. Большая золотая ракета прорезала небо, за ней еще и еще. Послышалась глухая канонада.

— Большевики с латышами дерутся промеж себя, — сказал рыбак. — Верстов шесть отселя.

Говорили на всякий случай негромко: не донесло бы ветром на пост. Ночь не была очень холодна, несмотря на конец августа. Луна стояла совсем высоко, и небо вокруг нее было на большом расстоянии голубое и прозрачное, но, когда пролетали ракеты и светящиеся снаряды, оно темнело.

Вышесольский стоял рядом с Келлером. Озеро начинало разгуливаться под сильным ветром. Короткие, с острыми под лучами луны гребнями, волны шипели, выскакивая на песок, как маленькие разозленные змеи. С унылым свистом, темными полосами склонялись тростники.

— Это гаубица, — сказал Вышесольский, услышав отдельный выстрел. — А это мортира. Собрали с бору по сосенке. И светящиеся снаряды в ход пущены. Скажи, пожалуйста! А ты что ж, — обратился он к зазевавшемуся на ракеты рыбаку, — гони за челноком. Ведь нам по прямой двадцать пять верст резать.

Рыбак пошевелил на спине лопатками и пошел.

— Пойду-ка я за ним, как бы не удрал, сукин сын. Застанет нас здесь заря, карачун будет.

И Вышесольский решительно пошел за ним следом.

Келлер присел на копну. Он был очень утомлен. Разыгрывавшийся неподалеку бой его мало занимал. Будто сидишь в театре, а на сцене идет наскучившая пьеса. Время вдруг помчалось с невероятной быстротой, как стрелка стенных часов, когда потянешь книзу гирю.

Вышесольский с рыбаком подошли к нему. Келлер удивился, что так скоро.

— Нет челнока, — сказал Вышесольский угрюмо. — Два часа проваландались, а сейчас промедление времени смерти подобно.

Келлер отозвал Вышесольского в сторону.

— Я думаю, что он боится ехать. Очень свежо. А?

— Может быть, — ответил Вышесольский, — и действительно, непонятно, как это рыбак своего челнока не может отыскать. Поди сюда, дядя, — обратился он к нему. — Что же, значит, так и нельзя ехать? Значит, нам опять через трясины и болота по твоей милости переть?

— Послушайте, — вмешался Келлер, — если мы останемся здесь до света, нам погибель. Обратно мы не дойдем. Но если через полчаса не будет челнока, придется вас застрелить. Суждено погибать, погибнем все трое. Понял?

Келлер вынул маузер, блеснувший под луной вороненым дулом.

Рыбак задрожал и залязгал зубами.

— Да я не, я тут сторона! Это братан мой его запрятал. Тут еще, за этим островком, надо пошарить. Не иначе как здесь он должок быть. Смотрю я, ехать действительно неудобно, но все челнок я с удовольствием.

Вышесольский и рыбак опять пошли и скрылись за соседней копной. Келлер больше не стал дремать. Он выпрямился и весь превратился в слух. Слышно было, как зашумели раздвигаемые руками тростники. Другим шумом, не так, как под ветром. Потом ухо Келлера расслышало осторожный стук дерева о дерево. Он знал, что это укладывают весла на дно челнока. Показался рыбак.

— Пожалуйте, барин, насилу нашел. Но как-то мы поедем втроем? Ведь сиверко, гляди, какой!

— Ничего, не бойся, к утру, может, и уляжется, а сейчас ехать надо. Увидишь, быстро это кончится, и какие сапоги у тебя завтра будут! А шесты есть?

— Есть, — уныло ответил рыбак и опять пошевелил лопатками на спине. — Все в челнок укладено. И что это за люди такие отчаянные, — сказал он себе самому тихо, — знал бы, ни за что из трясины не вытягал бы!

— Что ты ворчишь, дядя, а еще рыбак! Присаживайся скорей на весла и не дыми. И так сколько времени даром пропало!

Усталость Келлера прошла. Сознание, что берется последнее препятствие, вливало в тело удивительную свежесть.

Челнок оказался длинным дощаником. Дно в две доски, борта — совсем низкие, в одну доску. Сквозь положенное на дно сено местами проступала вода.

— Мешок, мешок тут есть, под вас подложить, чтоб не так мокро. Он ничего, не протекает боле. Должно, от дождя немного воды набравши, потому он забух и не берет боле.

Сели. Келлер на корму, править и грести кормовым веслом. Вышесольский — на пару весел, а рыбак стал на носу с шестом и крепко на него навалился. Челнок быстро отошел от берега. Каждый толчок шеста бросал его вперед на две-три сажени. Шли узким коридором среди очень высоких, щекочущих лицо и руки тростников. Иногда шест заедало в упругих, как резине, стеблях кувшинок. Рыбак с руганью высвобождал его и злобно вновь заносил в воду.

Было удивительно, как он находил дорогу в этой путанице коридоров, неизвестно где начинавшихся и где кончавшихся.

Вот покажется, наконец, свободное водное пространство, вздохнется легче, навалятся на весла, но вдруг впереди снова вырастет низкая на воде и темная полоска, невинная с виду. Сильный ветер, прямо в спину, быстро пригонит к ней челнок, и все подымается эта полоска, выше и выше, и окажется в конце концов, что это те же надоевшие тростники и те же коридоры, из которых не выберешься и от которых с ума можно сойти. И опять приходится бросать весла и идти на одном шесте.

Уже наступили предрассветные сумерки, канонада стала утихать, ракеты взлетали совсем редко, когда челнок выбрался, наконец, из лабиринта тростников. Открылась обширная водная поверхность взволнованного озера. Позади, влево, где раньше ночью проносились светящиеся снаряды, подымалось солнце. Низкие лиловые облака густой грядой закрывали готовые прорваться и брызнуть лучи.

Казалось, они с трудом сдерживали золотое полчище, накопившее за ними огромный запас света, и напрягались изо всех сил, чтобы не пустить, но это было им, несомненно,